телевизоре был уже опять другой собор. На этот раз в Германии. Англичанин все бубнил.
– Соборы, – сказал слепой. Он сел прямей и подвигал головой взад-вперед. – Если честно, друг, это примерно все, что я знаю. Что я только что сказал. Что я от него услышал. Но может, ты мне опишешь какой-нибудь собор? Пожалуйста. Мне было бы приятно. Если честно, я и вправду слабо себе представляю.
Я пристально смотрел на экран с собором. Я не знал, как его описать и даже с чего начать. Но допустим, от этого зависит моя жизнь. Допустим, какой-то псих обещает меня убить, если я этого не сделаю.
Я еще немного посмотрел на собор, пока он не сменился сельским пейзажем. Без толку. Я повернулся к слепому и сказал:
– Для начала, они очень высокие. – Я оглядывал комнату в поисках подсказок. – Они возносятся ввысь. Все вверх и вверх. К небу. Некоторые из них такие огромные, что им нужны подпорки. Чтобы удерживать их, так сказать. Эти подпорки называются контрфорсами. Почему-то они напоминают мне виадуки. Но может, ты и виадуков не знаешь? Иногда на фасадах соборов вырезают чертей и всякое такое. Иногда знатных господ и дам. Не спрашивай почему.
Он кивал. Мне казалось, что он двигает взад-вперед всей верхней половиной тела.
– Не очень выходит, да? – спросил я.
Он перестал кивать и подался вперед на краешке дивана. Слушая меня, он пропускал пальцы сквозь бороду. Мои слова ему ничего не говорили, я видел. Но он все равно ждал, когда я продолжу. Он кивал, будто пытаясь меня приободрить. Я старался придумать, что бы еще сказать.
– Они очень большие, – сказал я. – Огромные. Построены из камня. Иногда еще из мрамора. В старину, когда строили соборы, люди хотели быть ближе к Богу. В старину Бог был важной частью жизни всех людей. Это видно по тому, как они строили соборы. Прости, но, похоже, это все, что я могу. Я просто не умею.
– Ничего, друг, – сказал слепой. – Эй, слушай. Надеюсь, ты не обидишься, если я спрошу. Можно спросить? Простой вопрос, да или нет. Мне просто любопытно, я не в обиду. Я у тебя в гостях. Но позволь спросить, ты хоть сколько-нибудь веришь в Бога? Ничего, что я спросил?
Я помотал головой. Впрочем, он этого не видел. Слепому хоть мигай, хоть кивай.
– Я бы сказал, я в это не верю. Ни во что. По временам бывает нелегко. Понимаешь, о чем я?
– А как же, – сказал он.
– Ну вот, – сказал я.
Англичанин продолжал. Моя жена вздохнула во сне. Сделала долгий вдох и стала спать дальше.
– Ты уж прости, – сказал я. – Но я не могу описать тебе, как выглядит собор. Не умею я этого. Больше ничего не могу сделать.
Слепой сидел очень неподвижно, опустив голову, и слушал меня.
– Правда в том, что соборы ничего такого для меня не значат, – сказал я. – Ничего. Соборы. Про них можно посмотреть передачу ночью. Вот и все.
Тут слепой кашлянул. Что-то выхаркнулось. Он достал из заднего кармана носовой платок. Потом сказал:
– Я понимаю, друг. Все нормально. Бывает. Не переживай. Эй, слушай. Сделаешь мне одолжение? У меня есть идея, – сказал он. – Давай-ка ты найдешь для нас какую-нибудь плотную бумагу. И ручку. Мы кое-что сделаем. Нарисуем его вместе. Найди нам ручку и плотную бумагу. Давай, друг, неси, – сказал он.
Я пошел наверх. У меня ноги будто ослабели. Такое бывает после того, как я побегаю. В комнате жены я огляделся. Нашел в корзинке на столе несколько шариковых ручек. А потом попытался подумать, где искать такую бумагу, о которой он говорил.
Внизу, на кухне, я нашел магазинный пакет с луковой шелухой на дне. Я перевернул пакет и вытряс его. Принес в гостиную и сел у ног слепого. Отодвинул то и се, разгладил помятости на пакете и расстелил его на журнальном столике.
Слепой слез с дивана и сел рядом со мной на ковер. Провел пальцами по бумаге. Прошелся по сторонам вверх-вниз. По сгибам, даже по сгибам. Ощупал уголки.
– Ладно, – сказал он. – Ладно, поехали.
Он нащупал мою руку, ту, что держала ручку. Сжал мою ладонь своей.
– Давай, друг, рисуй. Рисуй. Увидишь. Я буду следовать за тобой. Все получится. Просто начинай, как я тебе говорю. Увидишь. Рисуй, – сказал слепой.
И я начал. Сперва нарисовал ящик в форме дома. Это мог быть дом, в котором я жил. Потом я пристроил сверху крышу. На обоих концах крыши я нарисовал шпили. Безумие.
– Здорово, – сказал он. – Потрясающе. Просто отлично выходит. Никогда не думал, что такое может случиться в твоей жизни, а, друг? Что ж, жизнь – штука странная, все мы знаем. Давай дальше. Продолжай.
Я добавил арочные окна. Нарисовал контрфорсы. Повесил огромные двери. Я разошелся. Передачи на сегодня кончились. Я отложил ручку, несколько раз сжал и разжал пальцы. Слепой ощупал бумагу. Кончиками пальцев прошелся по всему, что я нарисовал, и кивнул.
– Молодец, давай дальше, – сказал он.
Я снова взял ручку, и он нашел мою руку. Я продолжил. Я не художник. Но я продолжал рисовать.
Моя жена открыла глаза и уставилась на нас. Села на диване, халат распахнулся.
– Что вы делаете? Скажите мне, я хочу знать.
Я не ответил.
– Мы рисуем собор, – сказал слепой. – Я и он, мы вместе. Нажимай сильнее, – сказал он мне. – Вот так. Хорошо, – сказал он. – Отлично. У тебя получается, друг. Я чувствую. Ты и не думал, что сможешь. Но ты можешь, верно? Теперь ты на верном пути. Понимаешь, о чем я? Еще минутка, и у нас получится нечто особенное. Рука не болит? А теперь добавь людей. Что за собор без людей?
– Что происходит? – сказала моя жена. – Роберт, что ты делаешь? Что происходит?
– Все хорошо, – сказал он ей. – А теперь закрой глаза, – сказал слепой мне.
Я так и сделал. Закрыл глаза, как он велел.
– Закрыл? – спросил он. – Не подглядывай.
– Закрыл, – сказал я.
– Не открывай, – сказал он. Он сказал: – Не останавливайся. Рисуй.
И мы продолжили. Его пальцы ездили на моих, пока моя рука двигалась по бумаге. Ничего подобного в моей жизни не бывало до сегодняшнего дня.
Потом он сказал:
– Думаю, все. Думаю, у тебя вышло. Взгляни. Как тебе? – сказал он.
Но у меня были закрыты глаза. Я подумал, что посижу с закрытыми еще немного. Мне казалось, что так надо.
– Ну? – спросил он. – Ты смотришь?
Я все еще не открыл глаз. Я был у себя дома. Это я знал.
Но
