землю шагами мерить.
— Вот-вот, — в такт ему покивал и Бабенко. — И погода тебя, как нас, дождями и снегопадами нигде не останавливала. Поэтому возьмешь с собой человек семь ребят из своей роты и пойдете к селу Трусколясы. Это не так и далеко от Опатува. Если по прямой идти, то километров девять будет. Доставай карту. Я свою штабную с собой не ношу.
Шубин достал карту, а Зубов тем временем убрал со стола шахматную доску.
— Теперь смотри. Вот тут, по нашим последним данным, которые я получил еще в начале месяца, немцы собирались устраивать укрепрайон и закладывать на поле мины, чтобы остановить продвижение нашей бригады к городу Кельце с севера. Теперь уже месяц прошел, и надо бы уточнить, что они за это время успели сделать. Может, и вовсе все по-иному перекроили. С них станется. Хорошо бы языка взять, который бы всю обстановку на том участке нам смог рассказать.
— Придется с собой брать пару саперов, — заметил Зубов. — Иначе по прямой полями не пройдем. Наверняка немец все подходы к селу заминировал.
— Можно и не напрямик через поля, а вот этим лесочком почти до самого села пройти, — показал Глеб на карте тянущийся от окраин города на северо-запад лесной массив. — Дойдем вот до этой речушки, а потом вдоль нее сможем свернуть к Трусколясам. Правда, придется по открытой местности пару километров топать. Но так-то и ночью можно прошмыгнуть. В такую погоду немцы по ночам не шибко бдят.
— Действуй, как считаешь нужным, — выслушав Глеба, ответил Бабенко. — Тебе лучше знать привычки и повадки этого зверя. Мне главное, чтобы ты и твоя группа нащупали все его слабые стороны и если будет такая возможность, то вернулись с добычей. Пленный облегчил бы нам задачу. Кроме твоей группы я высылаю еще две. Но их задача скорее провести дозор, чем раздобыть какие-то конкретные сведения. Они будут взаимодействовать с разведкой соседей и детально изучать полосу нашего наступления на данной местности. Но основные силы нашей бригады будут выдвигаться именно в сторону Кельце. Поэтому нам нужны точные сведения именно на этом направлении. Пока займемся Трусколясами, а там посмотрим…
Майор тяжело поднялся и, посмотрев в окно, повернулся и направился к дверям.
— Уходите, товарищ майор? — поспешил подать командиру его плащ-палатку Зубов. — Может, все-таки за кипятком сбегать? Вам бы горячего чаю не мешало выпить.
— Ты сбегай, Толик, сбегай, — ответил Бабенко. — Вам и чаю надо выпить, и поесть перед дорогой. А я пойду. Дела. Чаю я могу и в штабе выпить.
Майор закашлялся. Тяжело задышал. Достал из нагрудного кармана какой-то пузырек и вытряхнул на ладонь таблетку.
— Вот ведь зараза. Вечно оно не вовремя прыгать начинает, — пожаловался он на сердце. — Ничего, пройдет, — кивнул он обеспокоенно глядевшему на него Зубову и стал одеваться. — Сегодня вечером и выходите, — не оглядываясь, сказал он Шубину и вышел.
Пару минут в комнате стояла тишина, а потом Астафьев коротко сказал:
— Хороший у нас командир.
Никто не возразил ему, только Зубов стал молча одеваться.
— Погоди, я тоже с тобой. — Шубин прошагал к двери и вышел.
Вернулся через пару минут уже одетый в плащ-палатку. За ним в двери прошмыгнула высокая худенькая девчушка. Она была босиком, а ее голову и плечи накрывал старый, протертый во многих местах до дыр клетчатый платок.
— Юдита, ты совсем промокла. Почему опять босиком бегала? — нахмурившись, спросил ее Шубин по-польски. — Тебе ведь башмаки справили, и калоши бабушкины могла бы надеть.
— Я, пан, привыкла босиком, — бодро ответила девчушка. — Ноги проще от грязи вымыть, чем башмаки. Гляньте, какие чистые, — подняла она одну ногу, потом вторую, показывая Глебу, что они у нее чистые. — Чего зря в хату грязь тащить. А вы куда? Не за щами и кашей? — поинтересовалась она у Зубова.
— Я на кухню, ца касца, — ответил тот, улыбаясь девчушке, наполовину по-русски, наполовину по-польски. — Хочешь со мной?
— А то! Конечно, хочу! — с готовностью ответила девочка.
— Тогда обувайся, а то не возьму, — ответил Зубов. — И платок у тебя мокрый весь. Надень плащ, что я тебе отдал третьего дня. Идти далеко.
— Я мигом, — сказала Юдита и выскочила в сени.
— Куда ты ее послал? — раздался скрипучий и еле слышный голос с печи.
Это старуха проснулась, зашевелилась и закряхтела, пытаясь слезть с печи на пол.
— Лежи, бабка Дорота! — громко крикнул ей Зубов, зная, что старуха глуха и чтобы ей что-то сказать, надо кричать во весь голос. — Мы с Юдитой на кухню сходим и вернемся! Ужинать будем!
— Рано ужинать-то, — снова проскрипела старуха. — Светло на улице еще.
— Не рано! Нам сегодня в ночь уходить!
— Куда уходить? — Старуха так и не слезла с печи и села на лежанке, свесив худые ноги. — Совсем уходите? — забеспокоилась она. — А как опять немцы придут?
— Не придут! — заверил ее Зубов. — Завтра утром или к обеду вернемся!
Старуха не ответила, только пошамкала что-то беззвучно беззубым ртом и, зевнув, снова легла.
— Я готова. — Входная дверь приоткрылась, и в комнату заглянула головка Юдиты.
— Может, и мне с вами сходить? — запоздало поинтересовался Астафьев, поднимая голову от своей работы, за которую он снова взялся после ухода командира батальона.
— Останься, Ренат, — ответил ему Шубин. — Вдруг кто зайдет из наших ребят, а нас нет никого. Вдвоем с Юдитой управитесь? — спросил он Зубова. — Я пойду к Любушкину, надо с ним поговорить. Думаю из его взвода ребят взять.
— А почему не из моего? — остановился повернувшийся было к дверям и собиравшийся выходить Зубов. — Выходит, что ты хочешь с собой Любушкина, а не меня брать. Так, что ли? — Губы Зубова сжались в ниточку, глаза прищурились.
— Толя, не кипятись, — строго посмотрел на товарища Глеб. — Я ведь не могу все время с собой только тебя и ребят из твоего взвода брать. Это несправедливо и будет выглядеть так, словно я тебя выделяю из других разведчиков и делаю своим любимчиком. Какой же я после этого командир роты? Поставь себя на мое место. Как бы ты поступил?
Зубов нахмурился. Он понимал, что Глеб прав, но душа его, которая томилась сейчас от бездеятельности, все равно пылала от негодования.
— Ладно, как знаешь, — наконец произнес он и, толкнув дверь, вышел в сени.
— Надо же, какой обидчивый, — усмехнувшись, прокомментировал Астафьев.
Глеб ничего не ответил и тоже вышел следом за Зубовым. Когда Шубин вышел на улицу, Анатолий и девочка уже успели отойти от дома шагов на двадцать. По напряженной спине и опущенной голове Зубова Шубин определил, что тот злится на него. Младший лейтенант шел широкими
