твердую уверенность, что вы, Петр Михайлович, принципиально, по-большевистски будете проводить нашу политику в хлебном вопросе».
Теперь предстояло оправдать это доверие. И эту твердую уверенность Петр Михайлович сейчас соизмерял со своими возможностями. «Справлюсь, обязательно справлюсь, товарищ Бауман. Конечно, будет трудно, пожалуй, потруднее, чем на фронте. Там было ясно: противник справа или слева, ты сидишь в окопе, ждешь сигнал к наступлению. И вот он, противник, прет прямо на тебя. Тут уж не зевай».
2
На пять часов вечера в сельсовете была назначена сходка граждан. Боясь, что жизловцы не соберутся: подоспела пора жатвы, — Макар Васильевич кликнул в сельсовет Фому. По совместительству объездчик исполнял еще и обязанности звонаря.
— Побухай в рельс, — попросил его председатель сельсовета.
— А по какому такому случаю? — Фома прищурил левый глаз, оперся о сельсоветовский стол, словно боялся не расслышать. Сказывали, что сегодня приезжает в сельсовет какой-то уполномоченный, но объездчику хотелось точнее узнать, что за начальство ожидается и по какому делу.
— Чрезвычайный уполномоченный приезжает. — Макар Васильевич поднял палец.
— Понятно, раззвоним как нельзя лучше.
— Дядя Фома, давайте мы, — предложили свои услуги ребятишки. Где-то пронюхали сорванцы, что приезжает большой начальник, с утра дежурили у сельсовета.
— Долго вы тут будете ошиваться? — Фома турнул ребятню, пригрозив вслед шкворнем. Давно невзлюбил их объездчик. Пацанва не раз пыталась сбить замок с рельса, раскачала стояк.
Фома громыхнул цепью, отомкнул рельс, легонько тюкнул по нему железякой. Рельс взвизгнул, качнулся в сторону. Фома бухнул по нему раз-другой сначала понизу, потом прошелся по середине. Рельс недовольно стонал и гудел, словно говорил: не ко времени эта сходка.
— Едут! — Пацанва выбежала на дорогу.
А Фома все звонил и звонил, торопя жизловцев на сходку.
Николаев пристроил жеребца к коновязи, поздоровавшись с Фомой, прошагал в сельсовет.
3
— Опять чтой-та затевают. — Анненков прислушался к гудючему рельсу. — Как хочешь, а я не пойду, — предупредил он заранее свою Авдотьиху.
— Все собираются, Кузя. Агафья, и та вон пошла. Надо бы послухать, об чем речь будя.
— Знаю я их брехню. Хлеб скрести приехали. На что они ишшо способны?
— Говорят, Кузя, какой-то уполномоченный приезжает.
— Ну что ты как репей пристала? — Кузьма присел на табуретку. Задумался. Жена, пожалуй, права. Чего бы и не сходить?
Бородавка засобирался к Шишлову. Илюха жил недалеко. Анненков был с ним не то чтобы в дружеских отношениях. Виделись нечасто, каждый жил сам по себе. По правде говоря, их отношения были даже натянутыми, переходящими порой в неприязнь. Как-то по весне Кузьма попросил Шишлова смолоть на его мельнице зерно. Илюха заломил тогда несусветную цену. «Так и быть, — сказал, — с тебя, Кузьма, по-свойски. Каждый десятый фунт — мой».
Но много у Бородавки с Шишловым и общего. Оба затаили кровную обиду на новую власть. «Надо же, голытьба всеми командует. Ну кто этот Макарка? — частенько возмущался Кузьма. — Из долгов не вылазил, а теперь, глядите-ка, председателя из себя корчит».
Приходу Бородавки Илюха был рад.
— Проходи, проходи, — пригласил он в горницу гостя. — Давненько не был. Зазнался, зазнался ты, Кузьма. Гляди, не ровен час…
— Я к тебе по делу, Илюха.
— Никаких делов не знаю. Фекла! — позвал он супругу.
— Бегу, — откликнулась из сенец Шишлова.
— Ты что, не видишь, какой у нас гость? А ну, мигом собери на стол. Да не забудь огурчиков малосольненьких из погреба.
— Счас, Илюша.
Фекла выставила на стол блюдо холодца, картошку. Принесла огурцов. Подала стаканы.
Разливал Шишлов.
— Пить так пить. Ну, за твое здоровье, Кузьма. Извини уж, не готовились. — Илюха долго нюхал корку хлеба. — Выкладывай, чего у тебя там.
— Сходка у них какая-то нонче. Пойдем аль нет?
— А чего бы и не сходить, ведь о хлебе разговор будет.
Однако Илюха не торопился вставать из-за стола. Но и не спешил разливать по стаканам. Взопрел, раскраснелся. Самое время поговорить с гостем. Он еще с минуту поковырял вилкой в блюде с огурцами и, не найдя подходящий кружок, поставил ее торчком на стол, постучал, приглашая Бородавку к разговору. Разоткровенничался:
— Не пойму я, Кузьма, ихнего шараханья. Вчерась продразверстка, сегодня — продналог. Хитро придумано, ей-богу, хитро. Летося хлеб выгребали сразу, а вот теперча по частям решили.
— Хрен редьки не слаще, — согласился Бородавка. — Все позапутывали, что и концов не найдешь. Это чтоб мужика легче с панталыку сбить. Ну, допустим, найдется все ж таки грамотей, разберется, что к чему, отвезет этот налог. И ты думаешь, на этом успокоится волость? Слышал небось, даже на куриные яйца налог ввели?
— Да-а, — согласно кивнул Илюха.
— Бумага все стерпит. Только кто им все это платить будет? — набычил шею Бородавка. — Не думаю, что мужика так просто одурачить. Так и будем на сходке говорить, Илюха.
4
И вот в сельсовет повалил народ. Мишка занял место в первых рядах, все время посматривал на портфель уполномоченного: интересно, что в нем?
Пришла Кузьмичиха, пошарила слезящимися глазами, где бы присесть. Скамейки были заняты, пришлось протиснуться в задние ряды к бабке Агафье, такой же, как и она, беззубой, с заострившимся от нездоровья подбородком, из которого торчали редкие волосины.
Мужики потягивали самокрутки, готовясь к разговору, поглядывали на Николаева, пытались определить, с каким немерением прибыл уполномоченный. «Дюжа сурьезный», — ковырял ногтем в бороде дед Артамон, пытаясь вынуть из нее застрявшую ость.
— Будя, мужики, дымить.
Макар Васильевич поднялся на сцену, за ним — Николаев с портфелем.
— Так, товарищи, это будя Петр Михайлович Николаев, чрезвычайный уполномоченный, — объявил Шорохов. — Прошу любить и жаловать.
— Как это чрезвычайный? — толкнул Артамон Мишку.
— Значит, главный, — шепнул на ухо ему Алымов.
— Ну-ну, послухаем.
Макар Васильевич уперся руками в стол, пошатал его взад-вперед, как бы собирался положить на него тяжесть и теперь раздумывал: выдержит или нет? Наконец объявил:
— Слово имеет товарищ Николаев.
— Ну что, начнем? — Николаев подождал, когда в задних рядах прекратится возня. — Я только что из Курска, товарищи. Вот послали к вам уполномоченным по хлебозаготовкам. Сегодня проезжал по вашим полям.
То тут, то там вспыхивал шумок в зале, но его своевременно тушил Макар Васильевич, постукивая о графин карандашом. Время от времени Мишка переводил деду непонятные слова.
— Урожай вы в целом вырастили неплохой, — похвалил жизловцев Николаев. — Надо бы побыстрее обмолотить хлеб. В стране создалось очень тяжелое положение. Три года отбивались мы от белогвардейской сволочи. Но мы, товарищи, выстояли, победили. Сегодня тоже не легче. Речь идет о том, быть или не быть Советской власти.
Петр Михайлович сделал паузу.
— Победить-то победили, но вот новый страшный враг объявился. Он намного страшнее Деникина и Колчака,
