class="p1">Алена медленно убрала Книгу обратно в рюкзак.
Как только черная обложка скрылась в ткани, пламя лампы снова стало ровным и желтым. Тени в углах успокоились.
Игнат выдохнул.
— Ну, раз ты с Гроссбухом пришла… значит, Хозяин проснулся.
Он посмотрел на Алену уже другим взглядом. Без недоверия. Но с жалостью.
— Ты хоть понимаешь, что ты теперь не человек? Ты — мишень. И я — дурак старый — пустил мишень в свою нору.
— Расскажите мне, — попросила Алена. — Расскажите, как вы это сделали. И почему Чур сказал, что Книгу можно вернуть.
Игнат горько усмехнулся.
— Вернуть? Эх, внучка… Вход — рубль, выход — два. А в нашем случае — выход стоит жизни.
Игнат пошарил под столом и достал бутыль с мутной жидкостью. Зубами выдернул пробку из скрученной газеты.
Плеснул себе в эмалированную кружку. Алене не предложил.
— Вернуть… — он опрокинул кружку в себя, крякнул и занюхал рукавом. — Глупая ты, девка. Это тебе не библиотечная книжка. «Почитал — сдал».
Он грохнул кружкой об стол.
— Хозяин Леса не библиотекарь. Он ростовщик. Если ты придешь к нему с Книгой, он её заберет. А потом заберет тебя. И меня. И деревню. Потому что мы для него теперь — должники, просрочившие платеж на тридцать лет. Проценты набежали такие, что жизнью не расплатишься.
Алена сидела прямо, положив руки на колени, чтобы скрыть дрожь.
— Тогда зачем мы здесь? — спросила она жестко. — Если вернуть нельзя, уничтожить нельзя, пользоваться нельзя… Что с ней делать? Ждать, пока она сожрет мне память?
Игнат посмотрел на неё исподлобья.
— Иван думал, что если забрать Книгу, Хозяин сдохнет. Ослабнет и рассыплется в прах.
— Но он не сдох.
— Не сдох, — согласился Игнат. — Но и силы прежней у него нет. Он теперь… как цепной пес. Злой, голодный, но цепь короткая. Книга — это его якорь. Пока она у тебя (или у Веры была), он не может уйти далеко от Леса. Не может войти в дом.
Он ткнул пальцем в сторону рюкзака.
— Эта тетрадь — не просто список. Это его часть. Его печень. Его сердце. Мы вырезали кусок Хозяина и заперли в сундуке.
— И Вера охраняла этот кусок, — продолжила мысль Алена. — А Чур охранял Веру.
При упоминании Чура Игнат снова поморщился.
— Чур… — протянул он с неприязнью. — Ты говоришь, он тебе полы мыл? Кашей кормил?
— Да. Он спас меня от Михалыча.
— Спас… — Игнат усмехнулся, показав желтые пеньки зубов. — А ты не думала, почему он такой добрый? Почему он вообще материальный?
Алена вспомнила рассказ Домового.
— Он сказал, что сгустился, чтобы помочь бабушке. Из жалости.
— Из жалости! — Игнат расхохотался. Смех был сухим, лающим. — Домовые жалости не знают. Домовой — это функция. Как сквозняк. Как плесень. Они живут, пока в доме живут люди.
Он наклонился к Алене через стол. Глаза его сверкали фанатичным блеском.
— Чур стал плотным не потому, что Вера плакала. А потому что в доме появилась Книга.
Алена замерла.
— О чем вы?
— Энергия, девка! — рявкнул Игнат. — Книга фонит силой Хозяина. Она как ядерный реактор. Чур присосался к ней, как клещ. Он жрет этот фон тридцать лет! Поэтому он может веником махать, поэтому он может людей пугать. Он на стероидах Хозяина сидит!
Игнат откинулся назад, тяжело дыша.
— Вера думала, они друзья. А на деле… Чур охраняет Книгу не для тебя. И не для Веры. Он охраняет свою кормушку. Свой источник силы. Если Книгу унести из дома — Чур снова станет пылью. Прозрачным духом. А он этого ой как не хочет. Власти он вкусил.
Слова Игната падали в сознание Алены тяжелыми камнями.
Чур — паразит?
Картинка складывалась пугающая. Уютный ворчливый домовой, который готовит тушенку, на самом деле — наркоман, сидящий на игле чужой магии.
— Поэтому он меня к вам послал? — тихо спросила она. — Чтобы вы сказали мне… что? Что выхода нет? Чтобы я вернулась в дом, села на стул и стала новой Верой? Новой батарейкой для него и для Книги?
Игнат молчал. Он крутил в пальцах пустую кружку.
— Не знаю, — буркнул он наконец. — Чужая душа — потемки, а нелюдская — тем более. Может, и так. А может, он действительно Веру любил. Кто их, нечисть, разберет. Но я тебе одно скажу: в дом я не сунусь.
— Почему? Вы же знаете дорогу. Вы охотник.
— Потому что Чур меня не пустит, — отрезал Игнат. — Пока Иван был жив, Чур сидел под веником и не отсвечивал. А как Иван умер, а Вера Книгу приняла — Чур силу набрал. Я пытался к Вере прийти. Через месяц после похорон. Хотел Книгу забрать, утопить в болоте.
— И что?
— И то. — Игнат задрал рукав свитера.
На предплечье, от локтя до запястья, тянулись страшные, белые шрамы. Словно кожу сдирали когтями.
— Это не медведь, — сказал он спокойно. — Это порог дома. Я только на крыльцо ступил — а меня будто в мясорубку затянуло. Доски под ногами зубами стали. Дверь меня чуть пополам не перекусила. Чур свой дом держит крепко. Чужаков с оружием он на дух не переносит.
Он опустил рукав.
— Так что нет, внучка. В дом я не ходок. И тебе не советую возвращаться. Чур тебя использует. Выжмет досуха и новую найдет.
— Мне некуда больше идти, — сказала Алена. — У меня нет памяти, Игнат. Я забыла детство. Если я не вернусь и не разберусь с этим, я просто исчезну.
— Исчезнешь… — эхом повторил старик.
Он посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом.
— А ведь ты похожа на него. На Ивана. Тот тоже упертый был, как баран. «Сдохну, но сделаю».
Он встал, подошел к печке, открыл заслонку и плюнул в огонь.
— Ладно. Вернуть Книгу нельзя — сожрут. Уничтожить здесь нельзя — рванет так, что от леса воронка останется. Оставить себе — станешь рабом.
Он повернулся к ней.
— Есть один вариант. Рисковый. Но Иван бы одобрил.
— Какой?
— Книгу надо переписать.
Алена моргнула.
— Что?
— Переписать долги, — пояснил Игнат. — Иван говорил, перед тем как пойти в Лес: «У Хозяина сила в том, что люди сами отдают
