В своем первом рассказе «Четыре дня» (1877) с предельным натурализмом изобразил бессмысленность войны.
XV. Генерал
На рассвете с сеновала спускался Самарин, и Лядов шел к нему навстречу с кувшином и полотенцем. Он лил холодную колодезную воду на поросшую рыжим пухом шею… – В рукописи: На рассвете вставал Самарин, и его уж ожидал на столе завтрак, а плут и трус плутоватый, трусливый и нагловатый адъютант Лядов шел к нему навстречу с большим кувшином и белым полотенцем. Он лил холодную колодезную воду на загорелую, поросшую рыжим пухом шею… (1: 80).
Самарин был неразговорчивый и суровый человек. – В рукописи и машинописях: Самарин был неразговорчивый, суровый и решительный человек (1: 81).
…в тяжелые минуты боев. Он ходил со всеми орденами… – В рукописи: …в решающие минуты боев. Он расхаживал в генеральской форме ходил со всеми орденами… (1: 81).
…словно спокойный, холодный взгляд командарма продолжал смотреть на лица командиров. – В рукописи: …словно его спокойный, холодный взгляд продолжал смотреть на лица командиров, словно воля командарма определяла движение подразделений, стрельбу орудий и решения начальников (1: 81).
Сурово и без жалости карал он смертью на поле сражения трусов. – В рукописи это предложение имеет продолжение: …и паникеров, будь то командир либо рядовой боец (1: 81).
…лицо его становилось страшно. – В рукописи и машинописях предложение имеет продолжение: …казалось, идет бог мщения. В армии хорошо знали его пылавшую день и ночь ненависть, знали его храбрость (1: 81).
…он, кажется, ни разу не стрелял из своих многочисленных револьверов и пистолетов. – Прототипом Лядова был адъютант генерал-майора Михаила Петровича Петрова. В «Записных книжках» Гроссман описал его следующим образом: «Адъютанты 〈…〉 у Петрова маленький подросток, с чудовищно широкими плечами и грудью. Этот подросток может плечом развалить избу. Он увешан всевозможными пистолетами, револьверами, автоматом, гранатами, в карманах у него краденые с генеральского стола конфеты и сотни патронов для защиты генеральской жизни. Петров поглядел, как адъютант его быстро ест с помощью пальцев, а не вилки, сердито крикнул: „Если не научишься культуре, выгоню на передовую, вилкой, а не пальцами есть надо!“ Адъютанты генерала и комиссара делят белье, разбирают его после стирки и норовят прихватить лишнюю пару подштанников» (Гроссман 1989: 271–272).
…которую подвозили к окопам. – В рукописи предложение имеет продолжение: …которую подвозили к окопам повара, мечтали о холодном квасе (1: 82).
Еремин резко отказал ему. – В рукописи и машинописях предложение имеет продолжение: …он хотел держать в своих руках переправы, чтобы вывести всю материальную часть и технику отступавшего последним стрелкового корпуса (1: 82).
АХО – административно-хозяйственный отдел.
– Хто его знает, есть он или нет. Вот мы, старые, и молимся, – кивнешь ему десять раз, может, и приймет. – В записных книжках Гроссман задается тем же вопросом, что и Самарин: «Старуха-хозяйка: „Кто его знает, есть бог или нет, я и молюсь ему, работа нетрудная, кивнешь ему два раза, может, и примет“.
В пустых избах вывезено все, остались лишь иконы. Не похоже на некрасовских мужиков, которые из огня выносили иконы, а все добро отдавали пожару» (Гроссман 1989: 273). При этом крестьяне могли оставлять иконы в домах не только из-за отсутствия веры, но и по другим причинам: чтобы защитить свои избы, а также из страха, что иконы в процессе эвакуации могут привлечь нежелательное внимание со стороны властей.
Он знал и странную слабость этого сурового человека. – В рукописи: Он знал и странную слабость, которую имел этот суровый человек, «Железный генерал», как звали его командиры (1: 83).
По дороге он потерял часть артиллерии, застрявшей в топком лесном месте. – В рукописи и машинописях: По дороге он потерял часть своей артиллерии, застрявшей в топком лесном месте как раз в тот момент, когда вышло горючее у тягачей (1: 84).
– Даю вам возможность исправить ошибки… – В рукописи и машинописях фраза начинается со слов: – Вашими действиями недоволен (1: 84).
XVI. Хозяин этой земли
Ему не терпелось пойти лесом. – В рукописи далее: Всегдашняя любовь к земле, листьям, траве, ручьям звала Игнатьева (1: 85).
– Тише, что ты шумишь, как медведь? – В рукописи далее фрагмент, который, за исключением первого предложения, был вычеркнут Гроссманом:
– Воды холодной, малый, выпил, совсем охрип, – весело сказал Игнатьев.
– Ти-ише, – со страданием и угрозой произнес тем же осипшим шепотом бледнолицый и предостерегающе поднял палец. – Не слышишь, дурак?
– Ну чего? – удивленно спросил все тем же ясным, полным голосом Игнатьев.
– Да немцы кругом, разговор сюда слыхать!
– Ну? – сказал Игнатьев и захохотал так громко, что вокруг лежавшие зашипели: «Тише, тише!»
– Да сам ты дурак, – хохоча говорил Игнатьев, – это ведь дрозды кричат, дрозды, понимаешь ты! (1: 85).
Прошли шесть тяжелых танков. Но чаще всего ехали грузовики с хозяйственными грузами. – В рукописи: Прошли восемнадцать тяжелых танков. Но чаще всего ехали грузовики с пехотой и хозяйственными грузами (1: 86).
…спокойно отдыхавшие в советской деревне… – В рукописи и машинописях: …спокойно отдыхавшие в русской деревне (1: 86).
Он ходил по своему лесу, пригибаясь… – В рукописи: Он ходил по своему русскому лесу, как вор, пригибаясь… (1: 86).
Игнатьев, прошедший тысячи километров в горячей пыли фронтовых дорог… – В рукописи: Игнатьев, прошедший по палящей жаре тысячи километров в горячей пыли фронтовых дорог… (1: 87). На описываемом этапе войны Игнатьев вряд ли мог успеть пройти «тысячи километров». Скорее, в этом и в ряде других эпизодов повести Игнатьев предстает как собирательный образ советского солдата, воплощение души Красной армии.
…должна продолжаться, пока немец не уйдет с советской земли. – В рукописи: …должна продолжаться, пока последний немец не уйдет с русской земли (1: 87).
…был за войну. – В рукописи далее: В грохоте канонады, в огне рождалась свобода, он, рядовой, знал это (1: 87).
…поглядев на немецкие тылы. – В рукописи далее: …поглядев на спокойные немецкие тылы (1: 88).
…обтер лоб и оглядел лес, небо, дорогу… – В рукописи и машинописях иначе: …обтер лоб и оглядел веселыми глазами лес, небо, дорогу, просвечивавшие поля… (1: 89).
Игнатьев не понимал ни слова… – В рукописи: Игнатьев, стиснув зубы, чтобы не хохотать, следил за представлением комической сценой. Он не понимал ни слова… (1: 90).
…на кудахтанье сбегутся. – Дельно, – ответил, смеясь, Богарев. В темноте Румянцев… – В рукописи: …на кудахтанье сбегутся. Куроеды ведь. – Дельно, – ответил, смеясь, Богарев. И подумал: «Силен наш человек в партизанской лесной войне». Вечером Румянцев… (1: 91).
Мерцалов мучительно помнил свой неудачный отход. – В рукописи: Мерцалов очень мучительно переживал свой неудачный отход (1: 125). Весь последующий фрагмент с описанием отступления Мерцалова отсутствует в машинописях, но в том или ином виде он был опубликован: в «Красной звезде», в «Знамени», в сборнике «Годы войны» и других книжных изданиях.
