доме отродясь мужчин не было.
– При чем тут это?
– При всем, – ответила Катуся. – Вспомни отца!
И, не дожидаясь ответа, она встала из-за стола и скрылась в соседней комнате. А вскоре вернулась с фотографией. На пожелтевшем снимке под стеклом в густые подкрученные усы улыбался черноволосый мужчина. Какие-то черты в нем были узнаваемы. Такой же взгляд, что и у сестер. Прищур, словно человек всегда немного посмеивается над серьезностью жизни. Но Сергею не хотелось уходить в дебри семейных воспоминаний. Недавняя находка не давала ему покоя.
– А вы были внутри, когда храм пустовал? – спросил он у сестер.
– А как же! – ответила Люся. – Весь Киров тогда помогал грязь вычищать.
– Киров?
– Тогда Богданов был хутором имени Сергея Мироновича Кирова, – с придыханием сказала Люся. – А теперь бюст сиротливо стоит напротив. Вот же ирония.
И теперь уже Люся ушла и вернулась с альбомом. Сергей постарался не чихнуть, когда она открыла пересохший кожаный переплет и ткнула тонким пальцем в черное пятно на фотографии с похоронной процессией.
– Это папенька наш, двенадцати лет, – сказала она с гордостью. – Видел там самого Иосифа Виссарионовича.
– Кого хоронят? – спросил Сергей.
– Кирова.
– А через семь лет вот отсюда же папа уходил на фронт. – Люся осторожно погладила фотографию.
Сергею нравились сестры, но иногда его раздражали эти вздохи по давно почившему отцу. Своего он едва помнил и, может, поэтому никогда не понимал такой сердечной любви детей к отцам. Особенно дочерей. Наверняка Вика будет так же спустя много лет вздыхать по Ксан Ксанычу. Сергею стало тоскливо.
– И вам ничего не показалось странным внутри? – попытался он вернуться к разговору.
– Вы про дырки в стенах? – спросила Катуся. – Это не немцы!
– Там молодежь забавлялась, расстреливая иконы, – махнула рукой Люся.
– Немцы тогда зашли и вышли, – продолжила Катуся.
Сергей промолчал. Дыры он собирался заделать, как только появятся деньги, как только суд вернет им школу. Как только…
– Красть было нечего, – пожала плечами Катуся. – А народ исчез. Весь хутор опустел.
Сергей ждал.
– Мы знаем только со слов Лисавы, – сказала Люся. – Она говорила, что, когда немцы пришли, все спрятались в церкви. Но, когда двери взломали, в храме было пусто. Они и ушли. Наверно, поверили в чудеса Господни.
– И куда же исчезли люди?
– Кто знает? – пожала плечами Катуся.
– Лисава любит напустить туман, – добавила Люся.
– Да и не может она помнить, ей лет пять было.
Сергей не стал допытывать. Он догадался, что нашел подземный ход в алтаре. Но куда он вел? И ведет ли все еще?
Снег крупными снежинками падал на плечи поповского пальто. Ноги в кроссовках мягко ступали по скрипучему снегу. Он шел обратно в храм. Хотел попробовать открыть тяжелую дверь прежде, чем идти домой. Он питал слабую надежду на то, что найдет там какие-нибудь священные реликвии. Отчего-то ему хотелось что-то такое обнаружить. Может, именно поэтому он чувствовал в этом храме то, что чувствовал. Иначе зачем кому-то было так прятать этот подпол. В том, что его прятали, второпях и неуклюже, не было сомнений. А может, кто-то его так же, как Сергей, обнаружил, но не успел воспользоваться. Отец Никита, по рассказам сестер и Антона, стал под конец жизни странным, часто говорил сам с собой, будто совещался, принимал какое-то решение, а потом мог ни с того ни с сего закричать, что грянул Антихрист. И, хотя епархия знала, что отец Никита стал плох умом, отправлять его на пенсию не спешили. Приход его любил. По тому, с каким недоверием, если не злобой, встретили нового священника, Сергей понял, что ему еще не скоро удастся завоевать их сердца.
Рядом с фантазией о сокровищах в тайнике помещалась и другая, совершенно пугающая. Вдруг там окажется скелет. Он как-то читал про то, что в законсервированных церквях в девяностые бандиты прятали трупы. И, судя по тому, что он успел узнать, Дубров вполне мог чем-то таким промышлять. Хотя нет. Дубров стремится к Богу. Это Сергей понял, когда встретился с ним в часовне. По тому, как он старательно отстоял Часы, по его краткому взгляду, в котором читалась просьба о кормлении. Но Сергей остался глух. Он и сам не мог бы сказать почему.
Никольская церковь в сумерках и плавно опускающихся снежинках выглядела умиротворяюще. Сергей замедлил шаг. В какой-то момент даже остановился, чтобы хорошенько запомнить это чувство. Он достал телефон, сделал пару фотографий и отправил Вике. «Хочу видеть мужа», – тут же ответила она. И, хотя в конце сообщения стоял смайлик, все же Сергей почувствовал обиду. Он мог бы сделать селфи с извиняющейся улыбкой, но вместо этого выключил телефон и убрал в карман.
Чуть не поскользнувшись на ступеньках, он вошел. Никого. Только дверь в ответ скрипнула.
В алтаре, в той части, где стоял его рабочий стол, пол был подбит выцветшим линолеумом. Сергей попробовал подцепить его, но тот прирос слоем жирной пыли. Скорее всего, этот линолеум притащили сюда из чьей-то кухни, где он верой и правдой служил, впитывал воду, истирался под шарканьем домашних тапочек. Из рюкзака священник достал швейцарский нож и расчистил небольшой кусок, за который смог ухватиться двумя руками. Он потянул, и покрытие поддалось.
– Отец Сергий! – раздался голос за вратами. – Вы тут?
Сергей вернул линолеум на место, отряхнул джинсы и вышел. Теребя в руках шапку, рассматривал иконостас юноша. Сергей его сразу вспомнил. Его бритую голову и шрамы от прыщей.
– Отец Сергий, благословите. – Юноша опустил голову.
Сергей пробормотал благословение и перекрестил неровный череп.
– Ты что тут делаешь?
Юноша стал краснеть. Почти мгновенно покраснели оттопыренные уши, а потом следы от прыщей. Вскоре и макушка зарделась. Сергей не хотел смущать парня, но не знал, как это прекратить.
– Ты же Никита?
– Да. – Юноша поднял голову. – Матвей.
– Точно, Матвей, – выдохнул Сергей. – Что ты здесь делаешь, Матвей?
Матвей молчал и продолжал багроветь. Краснота уже стала отливать синевой. «Это нездорово», – подумал Сергей. Ему хотелось успокоить его, но он не знал как. Он мало общался с подростками. Он их не понимал, да и не старался. Сергей предложил ему сесть, но тот остался стоять.
– Как ты добрался? Дороги замело.
– Пришел, – еле слышно ответил Матвей.
До Веселого по такой погоде не меньше часа ходьбы. На Матвее были разбитые ботинки и легкая куртка, в которой обычно бегуны тренируются зимой. Мембрана или софтшелл.
– Спортсмен? – зачем-то спросил Сергей.
– Нет.
Сергей уговорил парня сесть, а сам в это время думал, как от него избавиться. Его машина точно не проедет по занесенной проселочной дороге. Видимо, Матвей уловил ход мысли священника, поэтому сказал:
– Я не вернусь
