полуголого друга, который так же, как и он, большей частью валял дурака, преисполнился новой решимости. Несколько раз он осторожно спрашивал, занимается ли тот хоть каким-то спортом, и каждый раз получал отрицательный ответ. «Генетика – страшная сила», – подумал тогда Котовский. Он согласился на консультацию подруги-нутрициолога и узнал секрет своего идеального тела. Никакого сахара, никакого глютена и никакого алкоголя. Результат спустя три месяца диеты и небольшого комплекса упражнений навсегда убедил в правильности научного подхода. Он не накачал себе бицепсы, как у кубинца из детства, но укрепил свое здоровье, увеличил силу и заострил по-детски припухлые скулы. То, что он видел в зеркале, ему нравилось многие годы. До вчерашнего дня. Этот священник был канонически красив. Будто рожден для того, чтобы стать натурщиком для икон, если такое бывает.
Как всегда, Котовский начал утро с привычного пятнадцатиминутного комплекса упражнений. Никаких модных поз из йоги и пилатеса, какими увлекся в последнее время Дубров и его жена. Он делал самые обычные отжимания, присед, берпи, планку. Затем шел в душ и, пока варился кофе, делал дыхательные упражнения. Считал, что обогащенная кислородом кровь сохранит ему молодость.
Кофе он пил за просмотром новостных блогов. Долгое время считал себя либералом. Назло отцу ходил на митинги в Москве, пока однажды не угодил в автозак, из которого его вызволил отец. В другой раз доехал даже до КПЗ. Первые часы ему казались забавными, он отправлял видео друзьям в ожидании помощи. Но помощь все не приходила, отец не отвечал на звонки. Трое суток в камере навсегда изменили его взгляды.
Котовский верил, что у России особый путь, что нельзя было Петру прорубать пресловутое окно в Европу. Пусть медленно, но Россия стала бы великой. Но эти мысли он не доверял никому. Только раз. Когда нашлась та, кто готов был слушать его пространные речи ночи напролет, а утром, когда еще темно, наспех одеваться и возвращаться нехожеными тропами. Как он любил эти свидания. Одна мысль о них заставляла все тело будто растворяться в волнах еще только предстоящей неги. Но все закончилось быстро. Слишком быстро, чтобы он не мечтал о ней каждый день в часы томительного досуга. Его связь могла поставить под удар все его будущее, как уже однажды случилось в Москве. Папа тогда помог. Теперь не поможет. Нельзя быть уязвимым. Любовь – самая большая глупость, которая делает человека не просто уязвимым, делает его профнепригодным. Нужно просто немного подождать.
Котовский допил кофе, сделал несколько заметок в телефоне, написал маме еженедельное сообщение, выбрал в шкафу свитер со снежинками, который купил на благотворительной ярмарке детского дома, покрутился перед зеркалом, нахмурился, отчего появилась межбровная морщина, и вышел. Водитель на «ниве» уже ждал у ворот.
– Лопаты взял? – спросил Котовский.
– В багажнике.
– Отлично! – Котовский потер ладони. – Вперед! Навстречу приключениям!
– У кого-то хорошее настроение, – усмехнулся водитель.
– Ты посмотри вокруг. – Котовский развел руки. – Это же сказка!
– Надеюсь, не «Морозко».
– Надеюсь, что «Морозко».
– Кто же вы в этой сказке?
– Поглядим, – ответил Котовский.
«Нива» мягко пробиралась по заснеженным дорогам, укатанным еще ночью снегоуборочной техникой. Мимо дома шефа, у которого выходные традиционно семейные. Так они договорились. Иначе жена грозила разводом. Два дня в неделю можно потерпеть. Котовский и сам эти дни предпочитал проводить, как ему вздумается. Хотя большей частью он делал работу для Дуброва. Именно в выходные он иногда достигал самых больших высот в своем деле. Как то договориться о заграждении от непрошеных зверей для охотничьего домика в лесу, куда Дубров возит высокопоставленных друзей, или выбить разрешение на продажу алкоголя на территории парка «Дубрава» (прибыль увеличилась в три раза!), или же добиться согласия на вырубку деревьев, чтобы расширить пляж.
Он с наслаждением рассматривал, как жители Богданова пытаются откопать дорожки к собственным домам. То ли еще будет. Он уже все знал. Циклон продержится до Нового года. Что может быть прекраснее зимней сказки в краю, где снег бывает только в високосные годы.
«Нива» припарковалась у Никольского храма. Котовский какое-то время еще смотрел на него из теплой машины, потом натянул на голову цветастую балаклаву все с той же благотворительной ярмарки и вышел.
– Бог в помощь, – крикнул он Антону, чистящему дорожку к ступеням храма.
Антон мрачно продолжил.
– Я ему не нравлюсь, – сказал Котовский то ли водителю, то ли самому себе.
Котовский не любил физический труд. Он считал себя слишком умным, чтобы тратить время на работу руками, но также он знал, что копание как ничто другое тренирует плечевой пояс. Поэтому он с радостью взялся за лопату. Вскоре они втроем расчистили весь церковный двор и принялись за улицу. Отец Сергий присоединился после литургии. Они чистили дорожки к магазинам, почте, детскому саду и школе. В какой-то момент Котовский вообще забылся, так он наслаждался работой своих мышц. Завтра он пожалеет об этом своем рвении.
В два часа жена Антона пригласила всех на обед.
Дом у Антона был таким теплым, что у Котовского тут же потекло из носа. Он, не стесняясь, вытирал нос рукавом пропахшего потом свитера со снежинками. Елена Николаевна накрыла большой стол вышитой (Галиной?) петухами скатертью и выставила столовый гарнитур на шесть персон, свадебный подарок и приданое дочери. В фарфоровой супнице ароматно дымился борщ. Котовский так и не привык к тому, что местные добавляли в зажарку белый корень, который к тому же называли пастернаком. Связь между клубневым овощем и великим поэтом никто не мог объяснить.
Елена Николаевна с дочерью Полиной разливали густой бордовый суп по тарелкам, Котовский невольно сглотнул слюну. Оттого ли, что он был голоден, или оттого, что уставшие мышцы приятно ныли, но он не хотел открывать пастерначную дискуссию, которую в любом другом случае непременно бы открыл. И, хотя обычно едва ли находился кто-то способный выдерживать такой разговор, Котовский довольствовался собственными речами, не требуя у оппонента ответа.
Антон разлил по стопочке, сам он не пил. Священник тоже отказался. Котовский чокнулся с Еленой Николаевной, выпил одним махом, занюхал кусочком черного хлеба. Антон вдруг вспомнил про холодец. Елена Николаевна, хоть и села для удобства у выхода, после рюмки уже не хотела вставать. Послала дочь в дальний холодильник.
Дальний холодильник оказался и правда далеко, потому что девочка долго не возвращалась. Но об этом будто все забыли. Антон вспомнил, как в каком-то году, когда они с братом были еще «щеглами», занесло так, что они две недели не ходили в школу и ныряли с крыш в снег. Антон тогда сломал ногу. Елена Николаевна тоже припомнила свою
