видом спускалась на нижний этаж, Сол учтиво здоровался с ней и старался быть незаметным, пока она не уходила. Потом вместе с Сэмом они садились пить чай или кофе с печеньем, и у них только и было разговоров, что о наживках – мягких, растительных, крабовых, об ужении с берега, о загрязнении вод жидкими отходами, о видах рыб в районе плотины Коновинго, о радужной форели и белом марлине. В недавнем прошлом Сэм снабжал Сола Пилгрима информацией для его газетной рубрики и до сих пор наставлял друга в технических терминах и правильных формулировках, ибо у того знания в этой области были беспорядочные, а опыт скудный. Дети какое-то время сидели рядом, иногда задавали вопросы и узнавали удивительные вещи: что голубые тунцы ежегодно 15 мая, как по календарю, появляются на Багамах, затем перемещаются на север и 15 июля достигают Новой Шотландии, потом почти на год полностью исчезают, хотя бывают замечены в западной части Средиземного моря, а 15 мая они снова объявляются в районе Багамских островов; что охота на тунцов ведется как с рыболовецких судов, так и с самолетов; что в зоне Багамских островов подводное песчаное плато круто поднимается со значительной глубины, так что дно, если смотреть на него с высоты, похоже на невысокий остров, и в ночное время это вводит в заблуждение невнимательных пилотов. Сэм и Сол говорили о загадочных явлениях, происходящих в тех абиссальных впадинах, и вообще о тайнах моря, обсуждали флору и фауну Саргассового моря. Отец с другом наперебой рассказывали старые правдоподобные байки, знакомые детям с малых лет, но они и теперь слушали их с интересом – истории о морских угрях, которые рождаются прозрачными, как стекло, за тысячу миль от берега в Саргассовом море, а потом, медленно перемещаясь в сторону побережья, постепенно взрослеют и наконец близ берегов начинают кормиться и темнеть.
– Миллионы молодых угрей, – вещал Сэм, обращаясь к детям, которые слушали его, широко раскрыв глаза, – приближаются к нашим берегам и входят в наши приливные портовые бассейны и эстуарии вдоль всего побережья от Мексиканского залива до Гудзонова. Большую часть жизни, от пяти до двадцати лет, пока не станут старше, чем вы, гораздо старше, чем Луи, они проводят в пресных водах, кормятся в наших реках и ручьях, а потом женские особи снова устремляются к устьям, днем спят, ночью перемещаются, меняют свой оливково-зеленый окрас на черный, встречают самцов и вместе с ними плывут в море. Покинув наше побережье, они исчезают, подобно многим пелагическим организмам. Никто не знает, как они мигрируют – большими стаями ли, как массы людей во время великого переселения народов на Азиатском континенте, или парами пускаются в долгое любовное путешествие. Их отпрысков находят в морских глубинах за пределами Флориды и Багамских островов. Потом, по-видимому, они погибают. Посреди океана они встречаются с европейскими угрями, но не плывут вместе с щукорылыми, шилохвостыми или арабскими угрями – ни в коем случае. Их дети точно знают, откуда они родом, и молодняк – стеклянные угри – возвращается в Америку – прорывается сквозь толщу темного моря к родным берегам.
У детей рты были до ушей, и Сол (только на рыбалке он находил отдохновение от своей сварливой жены) тоже широко улыбался, а потом со всей серьезностью спрашивал у Сэма: по его мнению, стаи тунцов и марлинов мигрируют круглый год по Гольфстриму, ведь их всегда находят в той зоне? Но даже если это и так, непонятно, как они определяют время года.
– А в високосный год они тоже приплывают 15 мая?– спросил Эрни и замер с открытым ртом, ожидая ответа. О, вместе с Сэмом и его другом дети проводили долгие часы, и отец на их глазах менялся. Перед ними был абсолютный демократ, не думавший о чинах, служебном стаже или закладных, не прочивший сыновьям будущее великих ученых. Перед ними был Сэм Рыболов, и он заявлял: пусть урожайные поля и домашний скот находятся в собственности частных лиц, а птицы и пресные водоемы якобы принадлежат людям, незаконно захватывающим земельные участки, море – социалист и обитающая в нем рыба предназначается для всех, и недопустимо, чтобы кто-то, получив индивидуальную лицензию на добычу водных биоресурсов, ловил рыбу в личных интересах в свободном демократическом море. Это позор и несправедливость. Рыба должна принадлежать всем: вся страна, весь мир могут жить за счет моря, если правильно использовать его ценные ресурсы. Но смотрите, до чего мы безрассудны! Когда капитан Джон Смит[144] прибыл в Чесапикский залив, рыбу в здешних водоемах можно было спокойно вычерпывать сковородой, даже удочки не требовалось. Во времена Гайаваты[145] Великие озера кишели рыбой, не то что теперь, и если бы закон не вооружил инспекторов рыбнадзора и защитников природы, мы оставили бы Чесапикский залив без рыбы, ракообразных и моллюсков: то, что не выловили бы, сгубили бы ужасные миазмы капитализма!
– Мы все сыновья старика Дэвида Кольера, – с пафосом рассуждал Сэм, не беря на себя труд понизить голос, – набиваем рты, удовлетворяя собственные вкусы, впустую растрачиваем его состояние и даже закапываем в землю под домом, который он выстроил, случайные остатки того, что еще уцелело. Мы все равно что саранча, и Министерство сельского хозяйства должно распорядиться, чтобы самолеты сбросили химические бомбы на саранчу нашей прибрежной зоны и рыбопромысловых районов, которая разоряет кладовые нашей доброй и великой Матери Природы. (Потом, в качестве примечания, Сэм упомянул свою идею о том, что человека самого дóлжно уничтожить. В живых останется лишь небольшая горстка добродетельных людей, от которых размножится новая раса, особенно заинтересованная в сохранении рыбных ресурсов.)
– Ты готов всех убить? – задумчиво промолвил Малыш Сэм. Дети были весьма заинтригованы этой идеей уничтожения мира. Но Солу Пилгриму не было дела до социализма, и он продолжал развивать идею о приготовлении рыбных блюд. Сол хотел, чтобы они с Сэмом создали рубрику о рыбной кухне, дабы привлечь внимание обычных обжор и домохозяек, до которых можно достучаться только через их желудки во время обсуждения вопросов нашей дивной дикой природы.
Потом Томми украдкой отвел Пилгрима в прачечную, где из-за медного котла вытащил пару моделей плавательных судов – вельбот и буги[146], – которые он мастерил в подарок отцу на день рождения 23 июня. Вельбот мало отличался от его гребных лодок и шлюпок, но Луи обещала оплести его веревками, связанными в петли, что придаст судну надлежащий вид. А на буги Луи закрепит три паруса, и они наполнят его мелкими ракушками, чтобы создавалось впечатление, будто
