к историческим примерам. – В сорок три года Гоген послал всё к чертовой матери и уехал на Гаити, где написал лучшие свои полотна. Шлиман бросил процветающий бизнес и стал искать Трою. И нашел!
– Не понимаю, – растерянно проговорила Зина. – Ты хочешь вложить деньги в археологические раскопки? Брать уроки живописи? Искать сокровища?
– Я хочу уехать. Зина, я оставлю вас на… Не знаю, возможно, надолго. Я свернул дела и передал Ровенскому акции на управление.
– Павлик! – испуганно прошептала Зина.
– Что «Павлик»? Если уж ты не можешь меня понять, то кто может?
– Ты-ы-ы… – Голос у Зины дрожал от страха. – Ты бросаешь нас?
– Я буду часто звонить. И регулярно писать по электронной почте.
Зина с ужасом смотрела на Петрова, а он подробно рассказывал про счета в банках, с которых можно снимать деньги, затронул все формальности их безоблачной будущей жизни – без него.
Больше всего Павел боялся, что жена ударится в слезы, начнет умолять и причитать. Зина, как ни была ошарашена, интуитивно почувствовала настрой Павла на неприятие ее истерики. Она с трудом подавила желание броситься ему на шею, упасть на колени и заклинать не бросать их.
– Куда ты едешь? – спросила тихо. Хотела, чтобы все укоры Павел прочитал в ее глазах, но он смотрел в сторону.
– Сначала к матери в Омск. Потом на охоту в Амурскую область. Затем… затем я буду бить тюленей.
– Тюленей? – переспросила Зина.
– Да.
Персонажам, о которых упоминал Петров, было легче выйти из кризиса – помогла цель. Он же не мог придумать, чего хочет на самом деле. Отчаявшись найти ответ сейчас, он решил отложить его на потом – возможно, цель определится, когда изменятся условия. А пока обозначил ее для себя абсурдным занятием «бить тюленей». Как выглядят тюлени и где водятся, Петров до недавнего времени представлял смутно.
⁂
Зина тешила себя надеждой, что сумеет заставить мужа отказаться от задуманного, прибегнув к старому как мир способу. Было место, где обычно рассеивались их мелкие ссоры и обиды, – постель. Но в оставшиеся до отъезда Петрова ночи их интимная жизнь скорее походила на пытку. Зина то проявляла лихорадочную активность и боялась, что походит на неугомонную шлюху, то цепенела, не в силах откликнуться на ласки мужа. Павел искренне жалел Зину, беспокоился о будущем семьи, и тревога не давала ему расслабиться, насладиться близостью.
Неровность Зининого поведения еще более усиливала чувство вины. Павел выполнял любимые ритуалы, как отбывал повинность. Детям сказали, что папа взял длительный отпуск и едет охотиться на Сахалин – бить тюленей на Охотском море. Ваня и Саня пришли в восторг. Под залог хорошего поведения они вытребовали с Петрова обещание при первой возможности взять их с собой. Маняша попросила привезти ей маленького тюленчика, который будет жить в аквариуме.
Зина не поехала провожать мужа в аэропорт. «Лучше простимся дома», – решил Павел. Простились: быстро поцеловались в прихожей, словно он на работу уходит. Остаток дня и последующие трое суток Зина пряталась от детей и ревела белугой. Или в ее случае правильнее сказать – тюленихой?
⁂
Масла в огонь подлила Лена, знавшая от мужа о фортеле, который выкинул Петров. Она приехала проведать Зину и напрочь отмела невнятные объяснения про кризис и синдром хронической усталости.
– Не будь наивной дурочкой! – безапелляционно заявила Лена. – Какой синдром? Какой кризис? Это баба! У него есть баба! Втрескался, запутался и удрал. Тюленей он поехал бить! Так ему и поверили! Известно, что и куда он будет забивать. Проморгала ты разлучницу. Неудивительно – сколько их, молодых волчиц, крутится вокруг наших мужиков. Куда ни плюнь – везде тюлений кризис. Чуть мужик в возраст вступил, материально укрепился, а сексуально ослаб – шалеет, любая малолетка его в три приема скручивает. Конечно, Петров еще не старик, но он всегда в акселератах ходил. И потом, бабник – это хроническое. А Петров был бабник – всех святых выноси! Уж я перевидала в свое время: у него на поток было поставлено. Я тебе раньше не говорила, расстраивать не хотела. Тоже дура – надо было предостеречь.
Зина болезненно морщилась и вяло пыталась сопротивляться:
– Но ведь мы прожили десять лет душа в душу.
– Вот именно! Десять лет! Он тебя знает лучше, чем таблицу умножения. Люда Потапова, – привела Лена очередной аргумент, – со мной согласна, мы обсуждали. Это баба!
– Что же мне теперь делать? – в отчаянии спросила Зина.
– Эх, раньше бы спохватиться! – сокрушенно качала головой Лена. – Как же мы прозевали? Поступок, откровенно говоря, роковой. Для тебя, – уточнила она.
– Думаешь, он не вернется?
Лена пожала плечами: хотелось бы верить, но сомнительно.
– Нет! Нет! Нет! – воскликнула Зина. – Павел не может так поступить! Он бы честно сказал.
– Честный адюльтер – как чай с уксусом, несъедобно, не бывает. Жалко тебя, подружка, до слез. Правильно – поплачь, вымывай из души горе. Зин, может, еще рано об этом говорить, но надо и о себе подумать.
– Мне? – обреченно всхлипнула Зина.
– Вот именно! Ты всегда была придатком к Петрову, нуль без палочки. Ни профессии, ни образования, ни дня не трудилась, не знаешь, как на кусок хлеба заработать.
– Я трудилась дома, для семьи.
– И кто оценит? Твой дорогой Петров оценил?
Зине нечего было возразить.
– Тебе нужно стать самостоятельной. Или хочешь как Светка Ровенская? В манную кашу превратиться? Первая жена Ровенского не оправилась после развода. Махнула на себя рукой, ударялась в религии – то в католичество, то в буддизм, – опустилась, портила жизнь взрослому сыну назойливой опекой и бесконечными болезнями.
– Нет! – решилась Зина. – Я не могу думать о себе. Это значит – окончательно признать, что Павел нас бросил. Я буду ждать его.
– Жди, Ярославна, – усмехнулась Лена. Она не любила, когда ее толковые советы игнорируют. – Мы к этому разговору позже вернемся. А пока, если что-то о Петрове узнаешь, сразу дай мне знать. У меня большой опыт по части изведения соперниц, Юрка тоже не лыком шит, чуть зазеваешься – на сторону смотрит.
Через несколько дней после отъезда Петрова с их общего семейного счета в банке стали уходить большие суммы – их снимал Павел.
⁂
Петров не сообщил родителям и сестре о своем приезде. Из омского
