в ресторанах не было посетителей – только официанты, сидящие и ожидающие, магазины тоже закрылись, хотя на дверях было написано, что они должны работать до девяти. Никому ничего не было нужно: край тут богатый и живут тут богатые люди, или просто у всех здесь всего вдоволь. Так мне показалось.
Я дошел до бара «Спиритуал», заглянул внутрь: за стойкой стояла большая группа парней и девушек, их было много, стоял гомон, Альда за раковиной мыла бокалы, наливала всем напитки – была вся в работе. Я не стал заходить. Пошел дальше, и дошел до небольшой церкви, и тут, на маленькой площади, обнаружил бар под вывеской «Спорт». Он был открыт, и я зашел внутрь. Пожилые мужчины, с десяток, сидели кто у стойки, кто за столами, неспешно пили и громко говорили. А за стойкой стоял пожилой лысый мужчина, низенький, некрупный, в очках. Он крикнул что-то одному гостю, но это была не ссора – просто они так разговаривали. Он повернулся ко мне, я попросил пива и получил заказ: он поставил бутылку на стойку передо мной и продолжил шуметь. Все горланили, и конца этому не было. Потом посетители постепенно начали расходиться, тепло прощаться, и теперь уже никто не шумел. Настало время ужина, и они уходили домой. Остались только я и человек за стойкой. Я получил еще один стакан с пивом. Лысый мужчина молча занялся уборкой столиков, быстро расправился с этим делом и тогда сел отдыхать на высокий стул с другой стороны стойки.
– Откуда ты? – спросил он на отличном английском.
– Из Белграда, – ответил я.
– А здесь где остановился?
– Наверху, на вилле Сербеллони, на холме, я там кто-то вроде гостя.
– Ты? На вилле?
– Да.
– А чем занимаешься, ты какой-то ученый? – спросил он.
– Нет, журналист, – солгал я.
– Какой журналист?
– Спортивный, – соврал я опять.
Он обрадовался, когда это услышал, очень воодушевился. Встал со стула и протянул мне руку – знакомиться.
– Меня зовут Аугусто, это мой бар, видишь, как называется, спортивный бар, а? Что скажешь? А какой спорт ты освещаешь?
– Футбол, – сказал я.
– Ну да, конечно, футбол! Отлично! – крикнул он.
Тогда он поставил на стойку еще одну бутылку пива для меня, себе сделал двойной эспрессо, подвинулся так, чтобы сидеть точно напротив меня, и мы разговорились о футболе – обо всём перетерли: о клубах, тренерах, игроках. Обсудили кое-каких футболистов из Сербии, которые играли в Италии; я пил пиво, Аугусто рассказывал, кто на него произвел наибольшее впечатление. Он поведал, что здесь, в здешних местах, все болеют за «Ювентус» и мне нужно запомнить, что другого клуба тут не существует. Потом он спросил, что я думаю об игре «Ювентуса» в последнее время.
– Отлично играет. Великий клуб, – сказал я.
– Величайший, – сказал он.
– Величайший в Италии, – согласился я.
– Величайший вообще, – заметил он и посерьезнел.
Я положил купюры на стол – заплатить за выпитое мной пиво. Он взял деньги, а затем часть вернул.
– Два пива были за мой счет. И у вас когда-то был классный футбол, но вас война уничтожила. Жаль. У нас тоже после войны футбол был намного хуже, – сказал он.
– Жаль, да. Футбол сейчас в отчаянном положении. А где ты так хорошо научился говорить по-английски? – спросил я.
– После войны я жил в Глазго, в Шотландии. Работал в одном отеле почти двадцать лет, а потом вернулся сюда – я ведь здесь родился – и открыл этот бар, ну вот, и теперь я здесь, – рассказал он.
– А что в Глазго, что там?
– Я сбежал. Мне пришлось. Я ратовал за Муссолини: был тогда очень молод, и мне пришлось удариться в бега. Когда тут успокоилось, стало получше, я вернулся. Но вообще я всё еще за Муссолини, – сказал он вдруг и громко рассмеялся.
– Так он же давно мертв, – сказал я, смеясь.
– Кто? Дуче?! Никогда! Никогда! – проговорил он, ударив себя в грудь и засмеявшись еще громче.
Потом он пригласил меня заходить в любое время, и мы попрощались.
10
Мне приснилось, что я остался без сигарет, и от ужаса я проснулся. Вообще-то у меня оставалось еще штук десять, но страх меня не покинул и после пробуждения. Я не из тех, кто курит сверх меры – то есть я курю не больше пачки в день, но мне нужно, чтобы сигареты были. Быстро одевшись, я отправился в городок. Было около десяти утра. Как я уже знал, тут всего два места, где можно купить сигареты; когда я прибежал в Белладжо, оказалось, что первое место закрыто: дверь заперта, рольставни спущены, никакого объявления. «Может, они не работают в плохую погоду, – подумал я, – наверное, могут себе это позволить». А на какой улице второй ларек с сигаретами, я никак не мог вспомнить и в панике бегал по округе. Спросить было не у кого, на улицах ни души. «Ну всё, приехали, – подумал я, – только без сигарет остаться не хватало». Только не это: осталась половина последней пачки! Аптека в переулочке не работала, закрыт был и магазинчик, где я купил галстук. Потом мне всё-таки встретилась прохожая, но мы с ней друг друга не поняли: я спросил, где тут можно купить сигареты, а она показала, что у нее сигарет нет, мол, не курит. Я твердо знал, что день принятия решения отказаться от курения еще не настал, и бросать сейчас категорически не собирался. Тот второй магазинчик по-прежнему не находился, я был в отчаянии. Забежал на автобусную остановку посмотреть, во сколько идет автобус до Комо, Милана или еще куда-нибудь, где хоть что-то открыто, и на всякий случай переписал расписание. Потом завернул на соседнюю улицу – и увидел надпись «Табак». Дверь магазинчика была открыта, и мне сразу стало намного легче. Я схватил блок «Мальборо», выдохнул и уже потом спокойно начал разглядывать другие товары на полках. Купил в итоге еще упаковку крекеров, две открытки и ящик «Туборга». На улице я закурил. Через дорогу было фотоателье, на витрине которого висело много старых черно-белых фотографий. На одной я увидел Альфреда Хичкока, по совпадению, именно 12 сентября 1966 года он останавливался в Белладжо.
Потом я неспешно пошел назад в свой номер и по пути на холм увидел лимонное дерево. Низенькое, примерно с мой рост, с зелеными округлыми плодами. Желтенькие зрелые лимоны были только на одной ветке. Было зябко. Я стоял наверху и смотрел, как тонкими линиями темнели вдалеке горные вершины Швейцарии. Открыл банку «Туборга». Небо над теми горами было ярко-красным. В тишине
