кивнул мне, мол, было бы хорошо сходить с ней на концерт. И в конце концов я согласился. Мы вошли в большую залу с огромным роялем. Господин Менюдий играл Моцарта, Бетховена, Дебюсси и произведения, как он сказал, одного своего друга, но я сразу забыл имя этого друга. В паузах он читал что-то вроде коротких лекций и шутил. Все смеялись. Господин Менюдий выглядел весьма элегантно, не так, как обычно. Его жена была в восторге от его игры. Она стояла сбоку и перелистывала ноты. Профессор Гилхарт жмурился и внимательно слушал. Я сидел на стуле у дверей, госпожа де Ниво сидела рядом со мной, было чудесно, музыка гармонично вписывалась в эту картину. На диване передо мной сидел человек, которого я видел впервые. Одной рукой он подпирал голову, в другой держал бокал с коньяком. Я бы вспомнил, что сюда можно с напитками, если бы Грегорио не забрал у меня стакан. А потом кое-что меня отвлекло. Красно-черный жук полз по белому покрытию дивана, залез на плечо того человека, еще немного прополз и свалился на пол. Профессор Менюдий встал, объявил короткую композицию Дебюсси и вдруг громко заявил, цитируя Набокова: «Бог – в деталях!» Сел и снова заиграл. Я наступил правой ногой на жука. Было слышно, как тихо щелкнуло раздавленное мной насекомое. От этого Дебюсси мне показался еще более захватывающим. Однако я знал, что в следующий раз на концерт не приду. Не из-за музыки, а из-за воздуха в этом помещении. Музыка была хорошая. Но всё слишком долго длилось. Воздух был спертый. Стул неудобный. Концерт кое-как закончился.
Отказать госпоже де Ниво я не мог. Было некрасиво отказывать, я ведь понял, что она хочет послушать этот концерт, и Грегорио ясно дал понять, что мне следует сделать. Но всё равно мне не нравилось сидеть неподвижно целый час. Госпоже Роузмери было очень приятно, что я пришел. Она подошла и сказала: такое исполнение нельзя пропускать. Я ничего в этом не понимал и не мог оценить, что особенного было в исполнении господина Менюдия. Вообще ничего в этом не смыслил.
Госпожа де Ниво поблагодарила меня за компанию. Люди подходили к господину Менюдию и хвалили его игру. А он прохаживался по зале, потягивая коньяк. Я пожал ему руку и тоже похвалил. Он посмотрел на симпатичную госпожу де Ниво, улыбнулся и сказал, что нисколько не сомневается, что мне понравилось. Наконец вошел официант Грегорио с подносом, на котором ровными рядами стояли бокалы с напитками. Я подождал, пока он подойдет, и протянул руку за бокалом.
– Погоди, ты начал вписываться в общество. Вот этот бокал специально для тебя, – шепнул он мне и показал на большой бокал, полный ирландского виски.
– О, благодарю вас, сэр, – сказал я ему с улыбкой и взял бокал.
– О, не стоит благодарности, сэр, – ответил он в тон.
Мы уже стали друзьями. Хорошие ребята здешние официанты. И Грегорио в особенности. Госпожа де Ниво взяла белое вино. Я ей сказал, что до этого никогда не видел ее на вилле.
– У меня ужасно много работы, я целыми днями работаю в студии. А еще иногда езжу в Милан, там я читаю лекции, – пояснила она.
– А я здесь отдыхаю, – признался я наконец.
– Да, верю, здесь и правда чудесно, и мне так жаль, что у меня нет времени на отдых. Надеюсь, тебе не мешают мои ночные медитации? – вдруг спросила она.
– Извини, я не понимаю, о чем ты, – сказал я.
– Ну, я просто по ночам медитирую, издаю этот звук «ом-м-м», надеюсь, не очень громко и тебе он не мешает. Понимаешь же, про что я?
– Значит, это тебя слышно по ночам! Это монотонное гудение! Да-да, знаю, просто я не сразу понял, о чем ты. Нет, совсем не мешает, медитируй спокойно, – заверил я.
– Не очень громко?
– Нет, не громко.
Официант снова подошел, я взял то же самое. Госпожа де Ниво не взяла ничего.
– А ты много пьешь, да? – спросила она, посерьезнев.
– Только здесь и только когда отдыхаю, так-то вообще нет, – сказал я.
Вдруг у нее в сумочке запищал пейджер. Она извинилась, достала его и прочитала сообщение.
– Мне пора, извини, мне очень жаль. Я рада, что мы познакомились, мне бы хотелось иметь возможность чаще общаться и узнать друг друга получше, сегодняшний вечер был чудесным, – сказала она.
– Да, и мне тоже было приятно познакомиться, – сказал я.
Она достала из сумки визитную карточку со всеми телефонами: домашним, рабочим, пейджером, мобильным, а также с электронным адресом, почтовым адресом – словом, со всем.
– Вот, пожалуйста, позвони, как будешь в Вашингтоне, хорошо?
– Да, хорошо, но я понятия не имею, поеду ли я когда-нибудь в Вашингтон, – ответил я.
– Когда-нибудь поедешь, все рано или поздно приезжают в Америку, в Вашингтон. Кстати, там есть и нью-йоркский адрес, туда точно доедешь, не в Вашингтон, так в Нью-Йорк, – сказала она.
– Ты знаешь что-то, чего я не знаю? – спросил я ее.
– О чем ты?
– Ну, откуда ты знаешь, что я точно приеду в Нью-Йорк, если у меня нет ни одной причины туда ехать?
– Всегда есть причины приехать в Нью-Йорк, – ответила она и рассмеялась.
Я ничего не понял из ее слов. Госпожа де Ниво заспешила к выходу. Я никогда об этом не думал, у меня не было никаких причин ехать в Америку. Я не имел ничего против поездки в Нью-Йорк. Мне было всё равно. Просто она так это сказала – с уверенностью – и сбила меня с толку. Может, она знала что-то, чего не знаю я, или имела в виду что-то другое? В конце концов, ладно, без разницы. Я выпил свой напиток, Грегорио больше не хотел мне наливать, и тогда я спустился в городок, хотел увидеть Альду.
Я зашел в бар, Альда стояла за стойкой и как будто злилась – так мне показалось. Но всё же улыбнулась мне. Ей было скучно, и она была не прочь порисовать. Я извинился перед ней на итальянском – она по-английски спросила, почему я не пришел вчера. И показала пальцем на часы, это значило, что я снова пришел поздно. Спросила, почему я опоздал. Я взял тетрадь и карандаш; вина не хотелось, я попросил двойной «Джеймсон». У меня было дело: я рисовал, сидя за стойкой. Альда обслуживала гостей – посетителей было немного, только за одним столом была группа парней, – протирала бокалы и ждала. Не знаю, как долго я
