работник собирал листья граблями, а другой стриг кусты. Им погода не помеха, как и мне. Я понаблюдал за ними – хорошая у них была работа. Надел шапку и решил, что пойду киснуть под дождем, помокну. Бо́льшую часть жизни я только и делаю, что сохну, можно и добавить разнообразия.
Каждый день радоваться жизни. Как? Выходить из зоны комфорта, подвергать сомнению свои взгляды, осознавать свои недостатки, практиковать теорию малых дел, много ходить и не забывать смеяться над собой. А как по-другому? Я отправился гулять под дождем – спустился к городку, прошелся по пристани. С пальм капала вода. Суденышко стояло на якоре. Вообще-то было неплохо. Но в конечном итоге я захотел есть и вернулся назад, на виллу.
Я побрился, застегнул рубашку, надел через голову галстук и отправился на ужин. Сразу зашел в салон с аперитивами. Грегорио налил мне и поинтересовался, почему я не прихожу на виллу. Я ответил, что хочу немного отдохнуть от здешних людей. Он меня понял. Госпожа Роузмери тоже волновалась, что меня два дня не было.
– Я плохо себя чувствовал, и было много работы, но сейчас мне получше, – солгал я.
– Да, погода паршивая, лучше сидеть и работать. Как роман? – спросила она.
– Хорошо, всё по плану, – солгал я опять в своем стиле.
– Ой, я очень рада, – сказала она искренне.
Меня уже и самого воротило от моего вранья. Мне нужен был на вилле кто-то, кому я мог бы сказать правду, хоть часть правды, чтобы положить конец этой несуразице. Здесь были госпожа Роузмери и господин Сомерман, и здесь был Грегорио. Да, именно они. Им я точно мог сказать правду. Но я решил отложить это на другой вечер.
Доктор Кларк М. Клерис уезжал, и всем, как обычно, было очень жаль. Мы сидели за главным обеденным столом, все двадцать человек. Одна женщина вытирала слезы: так хорошо они проводили время вместе, она и господин Клерис. Она сказала это во всеуслышание, сказала, что это было уникальное, особенное общение, и добавила, что господин Клерис – прекрасный человек. Госпожа Роузмери отметила, что с такими людьми полезно и приятно проводить время вместе. Господин Сомерман держал сплетенные ладони перед собой на столе и смотрел на тарелку, поворачивая ее вокруг своей оси. Ему было скучно. Госпожа Кирскиллова с наслаждением хрустела хлебными палочками. Остальные тоже изнывали от скуки. Доктор Клерис сказал, что ему не верится, что ему пора уезжать, и что ему ужасно грустно – так ему понравилось на вилле.
– И пусть меня ждет дом, я бы предпочел остаться здесь с вами, чтобы работать, общаться и делиться мыслями – здесь, за этим столом, с этими прекрасными винами, с этой невероятной едой, с этим чудесным персоналом, – восклицал господин Клерис.
Господин Сомерман посмотрел на меня – мы сидели рядом – и ухмыльнулся, я не удержался и ухмыльнулся ему в ответ. Тогда он шепнул мне:
– Как люди брешут, а? Видишь?
– Вижу, – шепнул я в ответ.
А ведь правда, какая глупость, подумал я. Ну раз тебе здесь так хорошо, оставайся, чего уезжать-то, ты же достаточно богат. К чему все эти длинные речи? Раздражаясь всё сильнее, я поднял руку, официант Грегорио подошел и внезапно поставил передо мной чай. Совершенно сбил меня этим с толку. Я посмотрел на него с укором, и он рассмеялся.
– О, пардон, сэр, – извинился он и отправился за бутылкой вина, по-прежнему ухмыляясь.
12
В жизни человека бывают хорошие и плохие моменты. Из них и состоит жизнь. Ты пытаешься избежать неприятностей, пытаешься стать чуточку лучше, но потом у тебя обязательно что-нибудь идет наперекосяк. Если тебе, конечно, не всё равно. В общем, иногда с неприятностями можно сладить, а иногда ничего ты с ними не сделаешь, как ни крути.
В то утро я встал и отправился в городок, чтобы купить носки. Нужны теплые и недорогие, думал я, потому что забыл положить теплые носки в сумку, когда собирался. Я не мог даже чемодан нормально собрать – сложить вещи, которые будут нужны мне в течение месяца; впрочем, и вещей-то у меня было не больше, чем на один чемодан. То, что не помещалось в карман, нормально собрать и организовать было выше моих сил.
Мне стало спокойнее, когда я нашел в этом богатом городке один магазинчик с недорогими носками и купил три пары. Мне повезло: на дверях была надпись, что они работают в субботу лишь два часа, причем только в субботу. А как раз была суббота. Я спросил продавца, почему их часы работы такие короткие, и он ответил по-английски, что ему этого хватает. Потом предложил мне купить свитер, сказал, что он очень недорогой. Я посмотрел на цену – и мне всё стало ясно: этот свитер стоил как двести пар носков. Я спросил, почему носки такие дешевые, а свитера такие дорогие, и он надменно ответил, что его магазин известен своими свитерами и что люди к нему приходят только за ними и только по субботам. Я сразу понял, почему некоторым людям не нужно много работать.
Я был вполне доволен новыми носками – чувствовал себя так, словно хорошо поработал. А когда хорошо поработаешь, неплохо пропустить бокальчик. Я пытаюсь избегать неприятностей в жизни, но отказываться от бокальчика я был не готов. Поэтому отправился на виллу и зашел в салон с аперитивами. Внутри было пусто. Бутылки стояли на стоечке, и я налил себе сам – двойную порцию коньяка, ради разнообразия. Три пары новых носков у меня были с собой в пакете. Я завалился на кресло – и тут вошел Грегорио.
– О, ты сегодня ранехонько, – заметил он.
– Сегодня суббота, а на выходных я отдыхаю, – сказал я.
– Ой, да ты так уморился за эту неделю! Мне Аугусто рассказал, как много ты работаешь, – ухмыльнулся Грегорио.
– А, вы знакомы?
– Мы все тут друг друга знаем. А чего ты тот коньяк взял-то, смотри, вот этот получше – он и дороже, и выдержка побольше, чего его не пьешь?
– Ну дай мне этот, я просто не знал.
– Вон там бутылка стоит – возьми, сейчас гости начнут приходить, мне нужно работать, – сказал он.
– Ну так и я гость, – сказал я ему.
– Ах да, я знаю, сэр. Я тебе вон бутылку дал – обслужил тебя, ни в чем себе не отказывай, – сказал он со смехом и отправился готовить салон к приходу гостей.
Коньяк меня согрел. На обед я съел жареный лук-порей
