с каким-то соусом и запил его бокалом красного вина. А потом я решил подняться на еще один холм – уже на другой, где я еще не был. Этот холм было видно с холма Трагедия. Он был повыше и находился в стороне от городка, но не слишком далеко. Я прошел городок насквозь и оставил его позади, домов вокруг больше не было. Мимо меня прошел пес – крупный, желтый, возвращался в городок откуда-то. Мы поравнялись и разминулись. Я поднялся на этот второй холм за Белладжо, это заняло немного времени, было несложно. Там была только одна дорожка, и она вела наверх. Здесь была полянка с несколькими отдельно стоящими раскидистыми деревьями. Я собрался залезть на одно из них, когда пришел, но так и не залез. Этот холм был похож на наш холм Трагедия: тоже парк, деревья, но без узких дорожек и без аккуратно подстриженных кустов. Да и холм тот ненамного выше, и, хотя вид с него открывался другой, всё было то же самое: то же озеро, те же горные вершины, те же городки и деревеньки и те же крыши Белладжо, только с другого угла. Ради этого нового угла зрения сюда стоило подняться. Я попил воды, поглядел на озеро и на холм Трагедия, который я уже знал и на котором уже был, но который со стороны, из этой точки, еще не видел. Было красиво. Я смог ощутить спокойствие, насколько это было возможно. Пусть ненадолго, пусть не полностью, но смог. Я выпил воды.
Я вернулся на виллу и отправился на ужин. За ужином я сидел с госпожой Роузмери, а господин Сомерман не пришел. Рядом с нами сидела госпожа Кирскиллова, которая перед ужином прочитала лекцию о мифологии и литературе. Поскольку на лекции меня не было, госпожа Роузмери, моя самая лучшая подруга на вилле, всё мне пересказала. Сказала мне, что лекция была занимательная. Госпожа Роузмери была очень хорошей женщиной – обо всём заботилась и следила, как и что говорит. Госпожа Кирскиллова слушала ее и молчала. Очевидно, вся энергия у нее ушла на лекцию – она даже свои любимые хлебные палочки не ела. Быстро похлебала суп, встала из-за стола и ушла.
– Похоже, она сильно устала после лекции, – сказал я, смотря ей вслед.
– Честно говоря, мы все устали, – вздохнула госпожа Роузмери.
– Почему?
– Было интересно, но затянулось очень надолго, – объяснила она.
– А господин Сомерман на лекции был? – спросил я.
– Да. Он на ней мучился.
– И поэтому он на ужин не пришел?
– Из-за этого, да – так ему осточертело.
После ужина мне всегда становилось скучно на вилле Сербеллони, от вечера к вечеру всё сильнее, и поэтому мне надо было вниз, в городок. Я сразу пошел в бар «Спорт», к Аугусто. На площади перед церквушкой было полно народу. Там собралось много женщин. А в баре снова были только пожилые мужчины, они устроились у стойки. В баре были игровые автоматы – пинбол и игра в кости, но никто на них не играл. Людей было больше, чем обычно, и было более шумно. А за стойкой стояли сразу два Аугусто, два одинаковых человека – одного роста, с одинаковыми седыми волосами, но только один был в очках. Только он был настоящий Аугусто. А вторым был его брат-близнец – Аугусто нас познакомил, его звали Луиджи. Мы немного поболтали, но Луиджи принимал участие в громком обсуждении в баре, и Аугусто тоже не оставался в стороне. Я заказал пиво. Ни черта по-итальянски не понимал, кроме разве что пары моментов, когда кто-то перекрестился и помянул мать. Я спросил, о чем сыр-бор, мне сказали, что это они так выбирают мэра, или что-то вроде того. Потом в бар зашел какой-то тип, и три человека сразу отошли от стойки. По тому, как он выглядел, как зашел и как все сразу замолчали, я заключил, что это местный дурачок. С озера Комо. Я думал, в Белладжо таких нет, но ошибся. Видимо, они есть везде и все выглядят одинаково. Таких с первого взгляда узнаешь. В Белграде на Джерамском рынке[9] их куча, да и везде их навалом. Он посмотрел на меня – явно незнакомое ему лицо, ненадолго задержал на мне пустой, не наполненный мыслью взгляд. Тупо уставился. Сказал мне что-то на итальянском. Я ему на английском сказал, что не понимаю.
– А, иностранец? Хау а ю? – спросил он меня на ломаном английском.
– Хорошо, а ты как? – спросил в ответ я.
Он мне не ответил, просто продолжил пялиться. Потом выпил два желтых шота, положил купюру на стойку и вышел наружу. В баре все сразу расслабились и загудели. Я спросил Аугусто, кто этот тип, – он повертел пальцем у виска.
– Кретин из соседнего города. Чокнутый, – сказал Аугусто.
– Сумасшедший, с диагнозом?
– Да нет, просто местный дурачок, ты же сам видел. Агрессивный, когда выпьет, вот и всё, – сказал он.
Аугусто извинился, повернулся ко мне спиной, и его голос снова включился в гомон вокруг. Его брат Луиджи уже надрывался. Я остался еще ненадолго, посмотрел, как они выбирали своего мэра, в то время как женщины делали то же самое, только перед церквушкой. Я допил свое пиво и вышел из бара. К Альде не пошел, слишком устал, чтобы рисовать. В другой раз.
13
После пяти хмурых, ненастных дней наконец снова выглянуло солнышко и небо стало чистое и синее-синее. Чудесная погода. Зашла горничная и снова испугалась, увидев меня: думала, что я давно ушел. Милая женщина, но мне начало надоедать, что ситуация повторялась раз за разом. Я стоял перед ней в трусах.
– Не нужно тебе каждый день у меня убирать, я всё равно в основном на улице, – сказал я.
– Извините, но я должна, это моя работа, – ответила она смущенно.
– Ну хочешь, я схожу наверх в офис и скажу, что это я попросил? – предложил я от чистого сердца.
– Нет-нет, не надо, они подумают, что я что-то плохое сделала, – испугалась она.
– Но я буду говорить о тебе только самое хорошее, просто попробую договориться, чтобы тебе не нужно было каждый день убираться. Давай через день?
– Не надо, пожалуйста, мне нужна эта работа, – взмолилась она.
– Да к херам собачьим работу и всё остальное, – выругался я на сербском, потом сказал ей по-английски, что через пятнадцать минут уйду.
– Спасибо, большое спасибо, – сказала она и вышла.
Мы разговаривали по-английски. Женщина
