школьным рюкзаком на спине. Когда она достигает высоких результатов, зарабатывая баллы, на нее в качестве награды падают золотые монеты под звонкие возгласы кричалок. Игра ее двоюродной сестры состоит в приручении, и в нее можно играть только по ночам, снова и снова проходя проверку на прочность.
Одной летней ночью Чжоу Вэй и ее сестрица лежали в своей крошечной спаленке, точно пара ботинок, аккуратно уложенных в обувную коробку. Они уже не играли в прежнюю игру, а потому старшая нашла новую забаву. Она осторожно перевернулась набок в обувной коробке.
– Тоже не спится? Давай поболтаем.
И хотя веки у Чжоу Вэй отяжелели, словно готовые в любое мгновение обрушиться селевые потоки, она безвольно кивнула, давно утратив способность говорить сестре «нет».
– У тебя есть мальчик, который тебе нравится?
В тоне кузины слышалась та тягучая интимность, с которой девушки делятся секретами под одеялом. Чжоу Вэй не в первый раз задавали такой вопрос: он служил паролем «Сезам, откройся!» для девичьего тайного мира. Когда ее сестрица постучалась в эту дверь, Чжоу Вэй хотела притвориться, что внутри никого нет. Однако дверь была приоткрыта, выполняя сугубо декоративную функцию. Не дождавшись ответа, сестрица протянула руку и пощекотала Чжоу Вэй, вызвав у той испуганное хихиканье.
– Ну так ты скажешь или нет? – Теперь тон старшей стал похож на тот, которым обычно ведут допросы.
Поговаривают, что в древние времена щекотка служила одним из видов пыток. Человеческая сила воли хрупка и тонка, как оконная бумага, которую можно проткнуть одним движением. Боль может пронзить ее точно так же, как и смех. Оконная бумага Чжоу Вэй была испещрена дырками, оставленными пальцами ее старшей сестры, через которые за ней подглядывала пара глаз.
– Нет, не нравится мне никто.
Пальцы замерли на пару секунд, прежде чем снова начать мучить Чжоу Вэй. Она выгнулась, как креветка, а лицо у нее так покраснело, будто его сварили на пару. На мгновение она решила, что вот-вот задохнется, ведь наказание казалось бесконечным. Она умоляла сестру остановиться, говорила, что сейчас помрет. Но разве можно умереть от щекотки? Конечно, сестра не поверила ей и усилила натиск.
– Нравится! Мне нравится мальчик из моего класса! – В конечном счете Чжоу Вэй скрепя сердце призналась в злодеянии, выдумав себе сообщника.
Ее сестрица остановилась с торжествующей улыбкой, прямо как детектив, раскрывший сложное дело.
– И давно он тебе нравится? Как он выглядит?
В считаные мгновения мальчик действительно появился в сознании Чжоу Вэй: несуществующий человек с несуществующими чертами лица, несуществующим ростом, несуществующим характером и увлечениями; импровизированная «кукла», сшитая из лоскутков ее одноклассников. Сестрица ухватилась за «куклу», довольная, как малыш, которому рассказали сказку на ночь.
– Сяо Вэй стала совсем большая.
Когда Чжоу Вэй закончила описание, старшая сестра рассмеялась, то и дело прицокивая, словно аплодируя языком о верхнее нёбо. Чжоу Вэй же будто получила пощечину, и уже знакомое чувство стыда поползло вверх по ее шее, сжимаясь на горле.
* * *
Во втором семестре девятого класса классный руководитель пригласил к ним образцового старшеклассника, чтобы тот поделился опытом сдачи вступительных экзаменов в старшую школу.
Тот носил белую рубашку и синие брюки, и с его приходом небо раскололось пополам. Первым делом, подняв голову, Чжоу Вэй увидела его тонкий профиль, гревшийся в лучах послеполуденного солнца и обрамленный гибкой золотой оправой. Смеющиеся глаза изгибались, как у золотого будды на шее старшей тети. Да, он тоже пришел спасти все живущее от страданий![38] Под рукоплескания золотой будда взмыл к краю кафедры и прокашлялся. Его кадык прыгал вверх-вниз, словно регулятор громкости при настройке звука, пока наконец не занял идеальное положение.
– Меня зовут Хэ Фан.
«Марш запевай и шагай лишь вперед»[39] – те же иероглифы в начале, только без элемента «женщина»[40].
Элемент «женщина» откололся кусочком мела, упавшим со школьной доски, и теперь имя символизировало чистоту ума. Белая рубашка превратилась в современную кашаю[41], застегнутую на все пуговицы и плотно облегающую тело. Краткая биография новоявленного будды сверкала золотом, его многочисленные награды висели перед храмом, точно вывеска с золотыми письменами[42], привлекая паломников. А вокруг собрались лица несчастных, измученные тяготами экзаменов и оценок; они с надеждой взирали на Хэ Фана, уже переправившегося через реку, как на божество, которому давали обет. Божество молвило: «Все начинается с чистого листа» (много лет спустя Чжоу Вэй узнала, что выражение пришло из Англии и вообще-то относилось к уцененному импорту), «Опыт приобретается со временем», «Каждый сам выбирает, чем себя заполнить и куда направиться», «Результатов можно достичь только упорным трудом». Он превратил заточенную на успешную сдачу экзаменов буддийскую сутру, которую сумел постичь, в бесхитростную теорию успеха, призванную просвещать его последователей. Се Ижань, однако, считала, что выглядит он чудно́ и сам напоминает белый холст, который еще ждет, когда его покроют краской.
Современное наследие древней любви, «каменная дева, ждущая мужа»[43], выросшая посреди коридора учебного корпуса для старшеклассников, – как оказалось, дофамин служил своего рода отвердителем. Затвердевшая Се Ижань превратилась в совершенно нового человека, кристально чистого, которого было видно насквозь, как скульптуру, созданную в царстве льда и снега и открыто являющую себя миру. Хэ Фан стал буквой «икс», уникальным кодом, предназначенным только для Се Ижань и Чжоу Вэй, прочным мостом Золотые Ворота. Се Ижань, подхватив подругу за руку, носилась по этому мосту туда и обратно, прямо как когда-то они вместе выбегали за ворота школы. Се Ижань верила, что Чжоу Вэй снова разделит с ней тайную радость, но та видела лишь бесконечность моста Золотые Ворота.
Вместе с нескончаемым летом нескончаемые листки контрольных работ в чернильных кляксах складывались в длиннющий белый ковер, покрытый следами ног, которые то топтались по нему в нерешительности, то неслись куда-то второпях. Вечерние занятия по самоподготовке увеличились с двух уроков до трех, и лица учеников стали безжизненными, как у рабочих, спускающихся на лифте в шахту на беспредельную глубину, разделяя с товарищами молчаливый путь. И лишь когда полдесятого звенел звонок, толща времени вдруг истончалась, а его течение ускорялось, относя подруг к устью реки, где их, зевая в свете тусклой лампочки, уже ожидал хозяин киоска с малатаном[44].
Чжоу Вэй, однако, не спешила возвращаться домой: в чайной Чэнь Сянлань азартные игроки вели ожесточенные бои под лозунгом: «Победитель определится до рассвета!» Книжный магазин «Успешная учеба», находившийся за пределами школы, еще не закрылся. Его владелец всегда дремал в ротанговом кресле за кассой, склонив голову набок. Чжоу Вэй не раз казалось, что это просто чучело
