как Отелло.
– Я же мысленно, – оправдывался Вася.
– Как ты здесь оказался? – поджав губы, осведомилась Таня. – Почему ты так одет?
Она показала на линялые и рваные спортивные штаны Петрова. Джинсы на больную ногу не налезали, и Вася притащил ему со свалки треники. Петров их тщательно постирал и теперь на замечание сестры обиделся:
– Конечно, не Кристиан Диор, но еще послужат.
– Прекрати балаган! – Татьяна возмущенно вскочила.
– Сядь! – приказал ей Петров. – Шуток не понимаешь? Сейчас Вася примет еще стакан и вырубится. – Он говорил, словно алкаш здесь не присутствовал или был глухим. Петров налил в стакан портвейн и протянул Васе: – Выпей за здоровье моей сестренки!
– Перебор будет, – с сомнением заметил Вася, но стакан взял.
Петров подтрунивал над сестрой не ради розыгрыша – хотел ее разозлить. Если выбить Татьяну из привычной колеи, она горы свернет. Не удастся растормошить, будет брести, глядя под ноги, – как бы не споткнуться.
После школы провалилась в институт. Ревела в три ручья, все ее по головке гладили. А Петров нахально заявил: «Просто ты тупая как валенок!» Она гонялась за ним по квартире, дубасила (на пять лет старше, и силушкой бог не обидел), но Петров весь год подбрасывал сестре нахальные записочки и дразнил двоечницей. К следующим вступительным экзаменам Татьяна вызубрила программу наизусть и легко поступила.
Он и сам такой отчасти: без внешнего раздражителя адреналин не вырабатывается. С годами раздражитель требовался все более мощный. Но теперь жаловаться не приходится – задели крепко, адреналина под завязку.
Петров продолжал говорить о Васе в третьем лице:
– Уникальный человек, самый счастливый из всех, кого я видел. Пребывает в нирване ежедневно и без особых усилий.
Татьяна с брезгливой гримасой смотрела на Васю, который пьяно улыбался и хлопал глазами, польщенный.
– Ты нашел свой идеал? – ядовито спросила она брата.
– К сожалению, недостижимый. Мешает бешеное самолюбие и отвращение к плохой водке.
– Ничего, ты у нас способный!
– Если ты поддерживаешь, то я постараюсь.
– С жиру бесишься? С богачами случается. Одни в буддистские храмы отправляются, а ты к бомжам прибился?
– Ага! – весело отозвался Петров. – Кризис среднего возраста называется.
– Ошибаешься, это ранний климакс.
– Ничего подобного! – возмутился Петров. – Меня к девушкам тянет. Вот недавно…
– Я тебя сейчас покалечу! – воскликнула Таня. – Чьи костыли? Они тебе пригодятся!
– Его костыли, – выступил в защиту Вася, – он уже покалеченный.
Татьяна к словам алкаша отнеслась без внимания, чихвостила брата.
– Вася! – скомандовал Петров. – На раскладушку – и спать. Танька! Помолчи!
Он не разрешал ей рта открыть, пока не раздался тихий храп хозяина квартиры. Татьяна не выдержала, злым шепотом начала:
– Вот что я тебе скажу, братик мой дорогой!..
– Сначала ты выслушаешь меня. – Покосился на мирно сопящего Васю и стал рассказывать. Начало печальной повести, про кризис среднего возраста, опустил, остальное выложил без утайки.
По мере его рассказа лицо Татьяны претерпевало метаморфозы: от насупленно злого – к удивленно испуганному, от жалостливого – к паническому, от сочувствующего – снова к злому.
– Подонки! – воскликнула она, когда Петров закончил.
– Тише! – напомнил он.
Татьяна, теперь смотревшая на Васю по-иному, встала и заботливо укрыла алкаша старой шинелью.
– Тебе нужно срочно в больницу, – сказала она. – Очень болит?
– Сейчас терпимо, а вначале чуть не рехнулся от боли. Не могу я сейчас в больницу, там меня легко вычислят. Конечно, на всю жизнь оставаться инвалидом не собираюсь. Но чтобы обезопасить Зину и детей, я готов пожертвовать обеими ногами.
– Не придется! – решительно заявила Таня.
У нее уже созрел план действий.
– Зина с детьми переезжает в Омск, потом тайно перевозим тебя и вылечиваем. Мы будем жить вместе, одной семьей, тихо и спокойно. Ни одна сволочь не посмеет к нам сунуться.
– Танька, я не успокоюсь, пока не отомщу подонкам, которые все затеяли.
– Но ты же ничего не можешь сделать!
– Ошибаешься, у меня не так мало данных.
Во-первых, нотариус, во-вторых, медицинское освидетельствование, в-третьих, паспортные данные Каблукова и Тренера, Игоря Ивановича Лопухина, чтоб он сдох. И самое главное – московский телефон заказчика. Мы еще повоюем.
– Пашка, я боюсь!
– Боишься мне помогать?
– С ума сошел? Что нужно делать?
– Как ни пошло звучит, раздобыть денег.
– Мы продадим магазин и квартиру, переедем к маме.
Это говорила сестра, которая выгребла подчистую все семейные накопления, купив Петрову современный ноутбук и спутниковый телефон.
– Спасибо, Танюшка. Такие жертвы не понадобятся, да и подозрительны они.
– Но ты говоришь, что никто, кроме тебя и Зины, которую нельзя вмешивать, не может ничего снять с зарубежных счетов.
– Ты знаешь, что такое хавала?
– Халва? – удивилась Таня.
– Хавала.
– Кого хавала? Прятала?
– «Хавала» в переводе с арабского значит «доверие».
Этот способ перевода финансов появился раньше бумажных денег и тем более банковской системы. Его придумали китайцы – торговцы «шелкового пути», чтобы укрыть свои доходы от разбойников. Действующий и сегодня механизм прост, при этом сами деньги никуда не перемещаются, минуют банки и сберкассы. Допустим, турок, живущий в Германии, желает перевести родственникам определенную сумму. Он укладывает ее в конверт и сдает хозяину турецкой шашлычной. Уведомление о сумме посылается по факсу или передается по телефону. Родственники турка в Анкаре приходят в сапожную мастерскую, называют пароль и получают деньги. Все следы «транзакции» (записи в блокноте, листок факса) немедленно уничтожаются. Отсутствие цивилизованной бухгалтерской отчетности делает практически невозможным отследить «концы». Ежегодно по миру хавалой переводится более двухсот миллиардов долларов. С ее помощью действуют террористы и отмывают деньги наркоторговцы. Пакистан, Индию и Дубай называют «треугольником хавалы». Во время дефолта девяносто восьмого года «Класс» оказался перед необходимостью перегнать большие суммы из одной зарубежной страны в другую, не засвечивая их и сэкономив на банковском проценте за перевод. Партнеры предложили воспользоваться хавалой. Петров отвечал за операцию, и она прошла успешно. Ему намекнули, что в качестве гарантии того, что он не проболтается о канале движения денег, ему неплохо было бы перевести личные деньги по хавале и подождать с получением год-два. Выхода не было, он согласился. Теперь в небольшой ювелирной лавке в Дубае лежали его собственные двадцать тысяч долларов. Он мог забрать их еще два года назад, да
