Маняша, как дети появляются на свет, но уточнять не стала, перевела разговор:
– Скучаешь без братиков?
– Да. И без папы тоже очень. Что он мне привезет?
– Шкуру неубитого тюленя, – вырвалось у Зины.
– Живого тюленчика? – восхитилась Маня. – Где он будет у нас жить?
– Это мы обсудим завтра. А сейчас – спи.
Но дочь не хотела отпускать ее:
– Мама, когда ты скучаешь без папы и братиков, как тебе делается?
«Твоего папу мне хочется удавить. А без Вани и Сани я тоскую, будто от моего тела отрезали кусок и сказали, что временно он должен находиться в другом месте».
– А ты что чувствуешь? – спросила Зина.
– У меня в животе делается грустно, как бы я есть хочу, но без еды. Мамочка, ты всегда будешь со мной?
– Всегда, маленькая.
– Точно-точно?
– Почему ты спрашиваешь?
– Мне днем плакать хотелось. Я боялась, что ты, как папа, на долго-долго уедешь.
– Я никогда от тебя не уеду, всегда буду с тобой. Стану старенькой, зубки выпадут, ты мне еду будешь в миксере крутить и с ложечки кормить.
– Конфет добавлю, чтобы вкуснее, – пообещала Маняша.
Последующие рабочие будни мало отличались от первого. Зина знакомилась с архивами и с коллегами.
К ней относились сдержанно, если не сказать, настороженно. С другой стороны, находила она объяснение, странно, если бы бросались на шею с уверениями в любви. Она не сразу поняла, что ее дилетантские вопросы никому не доставляли удовольствия, скорее вызывали малопочетное удивление. Она получала односложные ответы там, где надеялась на краткую лекцию. Часто – отговорки и ссылки на занятость.
Но ведь так и было на самом деле! Люди работают, а она их отвлекает, забирает время.
⁂
– Давай выпьем? – предложил Ровенский Потапову.
Полчаса назад они завершили сделку по покупке акций Петрова.
– Хочется надраться до затмения, – кивнул Потапыч. – Или набить кому-нибудь морду. Я даже знаю, кому точно. Петров не проявлялся?
Ровенский отрицательно покачал головой. Разлил коньяк в хрустальные стаканы, поднял свой, стукнул о стакан Потапыча и залпом выпил. Подождал несколько секунд, пока пройдет жжение в горле, и сказал:
– Мы были в безвыходном положении. Вернее, у нас был единственный выход.
– Так, но часть моего сознания отказывается верить, что Петров мог устроить нам эту катавасию. Почему прямо не предложил выкупить свой пакет?
– Он предлагал, я не согласился. Надеялся, что вернется. Да и собрать такую сумму – не раз плюнуть. Ты знаешь, что он забрал у Зинки все деньги?
– Не может быть!
– Подчистую выгреб с их счета. Зина на работу устроилась.
– Подонок! – выругался Потапыч.
– Он всегда любил розыгрыши. Потешается сейчас, наверное.
– Ржет, скотина!
– Тяжело терять друзей.
– Тяжело, – согласился Потапыч.
⁂
По дороге домой он попросил водителя остановиться у дешевой рюмочной. Провел в ней два часа, вышел на автопилоте, приказал ехать домой. Водитель и телохранитель хотели было помочь ему добраться до дверей, но Потапыч грубо отказался.
Он давил на кнопку звонка, не убирая пальца.
Выскочила встревоженная Людмила. Какое-то время они молча смотрели друг на друга.
– Напился? – вздохнула жена.
В затуманенном алкоголем потаповском мозгу некоторые детали перепутались.
– Проходи, раз пришла. – Он махнул рукой в сторону лестничной площадки и едва не свалился от резкого движения.
Людмила схватила его за грудки и втащила в дом.
За их долгую совместную жизнь подобным образом Потапыч напивался несколько раз. Завтра он будет мучиться жестоким похмельем и раскаянием. А сегодня возможны два варианта: либо он начнет буянить, бить посуду, гоняться с кухонным топориком за Людмилой, либо будет болтать, пока не свалится окончательно. Уговоры: промыть желудок, выпить кофе, лечь спать – бесполезны.
Потапыч рухнул на диван в гостиной.
– Принеси мне глинтвейна! – приказал он жене.
Несмотря на обилие магазинных напитков, Потапыч продолжал варить глинтвейн, считая себя мастером виноделия.
Людмила на кухне вылила половину содержимого графина в раковину, долила воды из крана. Похоже, сегодня ее ждет разговорный вариант. Надо потерпеть. Зато потом лысина Потапыча значительно увеличится – Людмила выдерет ему оставшиеся волосы.
Она не сразу поняла, с кем муж ведет пьяный разговор. Смотрит на пустое кресло и сыплет проклятия. Потом прозвучала фамилия Петрова, и Людмила прислушалась к хмельному бреду.
– Ты предал нашу дружбу! – обвинял Потапыч кресло. – Как ты мог! Столько лет! Я же к тебе как к брату… А ты ворюга! Маскировался, им… им… имитировал, скотина! Готовился, за углом с финкой стоял. А как ты потешался надо мной? Думаешь, забыл? Думаешь, если я смеялся, то мне весело было? «Потапыч, ты жмот», – передразнил он Петрова. – Потапыч, ты прижимистый. Одолжи снега зимой!»
– Подожди, – прервала его Люда. – Что случилось с Петровым, что он сделал?
Потапыч с трудом оторвался от «Петрова» и сфокусировал взгляд на жене.
– Людочка! – воскликнул он так, словно только что ее увидел. – Людочка, нас подло предали. Я считал его своим другом, – пьяно захныкал Потапыч, – он Анюту крестил… Людочка, давай отлучим его от церкви? У Нюрки должен быть другой крестный, хороший.
Людмила подсела к мужу, высморкала, как ребенку, нос, погладила по голове:
– Не надо расстраиваться. Я с тобой, всё будет нормально. Расскажи мне по порядку, что произошло.
Потапыч надул губы и плаксиво заявил:
– Петров нас бросил.
– Это я знаю. Ему вожжа под хвост попала, уехал на тюленей охотиться.
– А потом он нанял бандитов, чтобы они его в заложники взяли.
– Ничего не понимаю, говори толком.
– Он вынудил нас купить его акции. Если бы ты знала, сколько мне пришлось выложить за пять процентов! Мы теперь голые и босые!
– Так уж и голые, – хмыкнула Людмила. – Значит, Петров расстался со своим пакетом? Пять процентов у тебя, итого двадцать пять, и семьдесят пять у Ровенского?
– Точно.
– И поэтому ты напился как свинья и слезы льешь?
– Дура! Ты не понимаешь. – Потапыча обидела позиция жены. – Он нас подставил! Руки выкрутил! И даже не позвонил! Только один раз – прикинулся, что его избивают. А его девка потом звонила, говорит – в добром здравии и говорить ему с нами не о чем.
– Не верю.
– Не веришь? Ты всегда к нему неровно дышала! А знаешь,
