всё, что осталось от погибшего Икара.
– Мы сядем? – попросила разрешения Ксения.
– Валяйте…
Девушки взяли стулья и, поставив их поближе к «Анне», с любопытством взиравшей на них, уселись по одну сторону от нее. Некоторое время обе молчали, осваиваясь с обстановкой, приглядываясь к той, что могла бы излечить их от хворей.
Воскобойников, скептически хмурясь, ждал, что последует дальше.
– Анна, мы к вам… – заговорила Ксения. – Нам нужна ваша помощь.
– Очень, – подтвердила ее подружка Саша.
И обе замолчали.
«Анна» внимательно оглядела девушек. Одну из них, Ксению, она узнала, та была здесь два дня назад вместе с пожилой женщиной, от которой «Анне» крепко досталось.
– Алеша, – обратилась Ксения к Воскобойникову, – ты не мог бы нас оставить с Анной наедине? Я стесняюсь говорить при тебе о своей болезни…
Воскобойников всплеснул руками: цирк! Гримасничая, будто мим на представлении, вышел в коридор. Прошел на кухню. Включил чайник, достал заварку в металлической банке, сахарницу. Самое время выпить чаю, пока девицы занимаются глупостями. Но через некоторое время любопытство взяло верх: очень уж захотелось взглянуть, чем они там занимаются с его резиновой дамой.
Стараясь ступать бесшумно, он пересек коридор. Встал у входа в гостиную, осторожно заглянул в дверь. Ксения, придвинувшись со стулом к «Анне», что-то жарко шептала ей, вцепившись в ее руку. «Анна» внимательно слушала и даже, как показалось Воскобойникову, пару раз кивнула головой с понимающим видом. Это зрелище так увлекло Воскобойникова, что он забыл про чай. Потом настала очередь Саши, подружки Ксении. Та тоже стала рассказывать о себе, но не шепотом, как это делала Ксения, а вполголоса, и Воскобойников, прятавшийся в коридоре, слышал отдельные фразы. Из чего он понял, что у Саши какие-то проблемы с почками. И в этом случае «Анна», выслушав девушку, сдержанно, с пониманием кивнула в ответ. Глупые девчонки, подумал он, хотят обманываться – пусть. А эта резиновая самозванка, черт возьми, еще кивает, словно и вправду может чем-то помочь. Саша в эту минуту взяла «Анну» за руку и некоторое время гладила ее, и лицо девушки при этом было если не одухотворенным, то по крайней мере близким к этому состоянию. Бог мой, вздохнул Воскобойников, и все это происходит у него квартире!
– Дорогие мои, – сказал он, решительно входя в гостиную и не желая наблюдать больше этот спектакль, – сеанс окончен!
Девушки поблагодарили «Анну» за минуты доверительного общения, послушно поднялись и прошли мимо Воскобойникова на выход, удовлетворенные встречей. Когда они одевались в прихожей, обматывали шеи шарфами, пристраивали на головы вязаные шапочки, Воскобойников спросил:
– Неужели вы ничего не почувствовали, когда касались ее руки?
– Ты о чем? – поинтересовалась Ксения.
– Ваша целительница – не человек… Резина! И все у нее резиновое: и руки, и голова! – Ему хотелось, чтобы девушки испытали чувство досады от его слов. – А вы ей доверили свои тайны!
Но девушки не верили ему. Смотрели на Воскобойникова с непониманием – зачем ему понадобилось сочинять эту небылицу? Целительница общалась с ними и в подтверждение того, что поможет, кивала головой, сама трогала их за руки. Может, пока они беседовали с нею, с хозяином квартиры что-то случилось? К примеру, лопнул какой-нибудь нужный сосудик в голове, и вот мужик несет, сам не ведая что.
– Это не смешно, – обидчиво заявила Ксения. – Если она резиновая, то почему ходит, общается с людьми?
– Долго объяснять…
– Вот видишь! – сказала Ксения и обратилась к Саше: – Ты знаешь, у меня такое чувство, словно легкие открылись, дышать стало легче. А ты как себя чувствуешь?
– Чудесно! – отозвалась Саша. – У меня, кажется, прошли боли.
– Мы в восхищении! – выдохнул Воскобойников, цитируя одного классика, и закончил цитатой из другого: – Я сам обманываться рад!..
Девушки, умиротворенные, вышли за дверь.
– Алеша, мы еще зайдем, если не возражаешь, – сказала Ксения уже за порогом и доверчиво улыбнулась.
– Ладно, ладно, идите, – сухо отозвался Воскобойников и закрыл дверь.
Когда несколько минут спустя, сделав себе чай на кухне, он появился в гостиной с чашкой в руках, то, садясь к столу, обнаружил на нем две тысячи рублей – двумя купюрами. Откуда они? – удивился он. Не в его привычках было держать деньги на столе. И вдруг до него дошло: эти деньги оставили девчонки – целительнице за труды! Вот дуры, выругался он и чуть не смахнул со стола чашку, задев ее метнувшейся в возмущенном жесте рукой.
История с «целительницей» на этом не закончилась. Уже через день с утра на лестнице возле воскобойниковской квартиры собралось с полсотни молодых женщин, которые громко разговаривали, шумели, звонили в дверь, требовали, чтобы их пропустили к целительнице, Анне Кригер. Воскобойников выглянул на лестницу, ужаснулся. Объяснил, что целительница не принимает и вообще такая здесь не живет, и попросил всех удалиться. Но девушки не поверили ему. Заявили, что не уйдут, пока их не запишут на прием к целительнице, чтобы они в последующие дни в порядке очереди могли посещать ее. Воскобойников поспешил скрыться за дверью. Шум, гвалт на лестнице продолжался. Девушки болтали друг с другом, говорили по мобильным телефонам, о чем-то спорили. Сидели на ступенях, положив под себя кто газету, а кто глянцевый журнал. Пили чай из бумажных стаканчиков и ели бутерброды, принесенные из кафетерия в доме напротив. Курили. Бросали по углам окурки. В общем, вели себя как дома, не думая о том, что мешают жильцам громкими разговорами и тем, что оккупировали лестничные марши на двух этажах. К середине дня очередь увеличилась вдвое. Теперь, помимо девушек студенческого возраста, в очереди появились женщины возрастом постарше. Воскобойников поглядывал в дверной глазок и каждый раз приходил в ужас от того, что творилось на лестничной площадке. Периодически ему звонили в дверь, но он не открывал.
Некоторые жильцы, сразу несколько человек, не выдержав столь масштабного паломничества, гвалта, скопления расхристанных тел на лестнице (с собакой-то, выгуливать ее, точно не пройдешь, да и с малым ребенком тоже; и девки эти, наглые, слушать ничего не желают), стали звонить в милицию, требуя навести порядок в подъезде. Что уж там звонившие говорили и какие находили краски, описывая происходящее, неизвестно, но где-то после четырех часов дня перед квартирой Воскобойникова появился наряд милиции из трех человек. Поначалу, выходя из лифта, бравые мужики в милицейских полушубках выглядели бодро и уверенно, но увидев толпу, оседлавшую несколько маршей, состоявшую из множества женских особей, галдящих, курящих, ругающихся матом, сидящих на ступенях, подпирающих стены, – заметно приуныли, подавленные масштабом увиденной картины. Было ясно: разогнать всю эту «жимолость» одним милицейским нарядом невозможно – тут автобус омоновцев необходим. Ну да ладно,
