знакомый голос.
Дугар с изумлением уставился на Сухбата. А тот, как ни в чем не бывало, спросил:
— Как дела, Дугар? Когда прибыл?
— Да уже дней десять…
— Совсем поправился?
— Совсем. А вы когда приехали, Сухбат?
— Да почти сразу, как вышел из госпиталя.
— Почему же мы до сих пор не встретились?
— А я получил отпуск, домой съездил. Так в каком же ты взводе?
— Во втором. А вы?
— В четвертом. Вон наша казарма. Куда ты сегодня пойдешь, Дугар?
— Никуда.
— Разве тебе не хочется погулять по городу?
— Боюсь заблудиться, — признался Дугар, краснея.
— Пойдем вместе! Мне здесь каждый закоулок знаком.
— Но мне сейчас не дадут увольнительной…
— Она тебе и не нужна. Сегодня выходной!
— У нас строгий командир, еще заругает.
— Не бойся. В случае чего скажешь, что пошел со мной. Я вашего командира хорошо знаю.
В воротах стоял часовой с винтовкой, но Сухбат подмигнул, и часовой их не остановил. Может, и вправду потому, что сегодня выходной? Или потому, что у Сухбата и здесь полно приятелей? Но долго раздумывать Дугар не стал — вокруг было столько интересного! Они поднялись на высокий мост, соединяющий берега Толы. Сухбат с охотой отвечал на все расспросы: видимо, льстило ему то внимание, с каким Дугар слушал его. Справа сияла на солнце высокая крыша монастыря.
— Это храм Жанрайсига{44}. Когда богдо-гэгэн стал слепнуть, он, моля у бога милости, распорядился выстроить этот храм. Там, дальше, монастырь Гандан{45}, за ним — храм Майдари{46}, рядом монастырь Зун-Хурэ. А вон то здание — желтый дворец богдо. Вон вдоль берега реки стоят его дворцы — и зеленый, и белый, и еще один храм…
Они шли по улице, а мимо проносились всадники, шагали прохожие, проезжали тяжело груженные телеги, важно выступали верблюды с вьюками на спине, быки волокли скрипучие возы. Дугар совсем оробел в этой шумной толпе, Сухбат вел его чуть ли не за руку. Вдруг они оказались на широкой улице; там было сравнительно тихо и свободно. Возле богато разукрашенного забора Сухбат остановился.
— Зайдем?
Во дворе стояло несколько деревянных строений, тоже ярко расписанных.
— Китайская лавка, — пояснил Сухбат.
Дугар огляделся. Кругом было много людей, они шумели, прицениваясь к товарам, которых Дугар никогда прежде не видел. Выли тут и узорчатые шелка, и плиточный чай, золотые и серебряные украшения, жемчуга, кораллы, а также вина и печенья. Потом Сухбат с Дугаром зашли в другую лавку, монгольскую, но ничем не уступавшую китайской. Вообще лавок здесь было великое множество. Торговали и прямо на улице, раскладывая товар на широких, низких столах. Вперемежку с монгольской слышалась тангутская, тибетская, бурятская речь. Громко выкрикивали цены продавцы шапок и сапог, развесившие свой товар на длинных шестах. Тут же шла купля-продажа скота. Никогда Дугар не видел такого скопища продавцов и покупателей!
Открытые двери харчевен приманивали аппетитными запахами. У Дугара засосало под ложечкой.
— Сухбат-гуай, может, вернемся? Как бы обед не пропустить.
— Ты проголодался, Дугар?
— Не то чтобы проголодался, но здесь так пахнет, что поневоле есть захочется. Может, нам выпить айраку?
— Не стоит. Мы зайдем к моим знакомым, там и напьешься досыта.
Побродив по рынку, они направились в восточную часть города. Улицы здесь были узкие, кривые, зато и народу было поменьше. Однако Дугар не смотрел по сторонам — боялся отстать. Внезапно Сухбат остановился у широких коричневых ворот. Рядом была узенькая калитка. В ответ на осторожный стук Сухбата сердито залаяли псы, процокали по двору каблуки, и калитка отворилась. Перед ними стояла молодая девушка лет восемнадцати, одетая по-городскому.
— Здравствуйте! — сказал Сухбат с видом давнего и доброго знакомца.
Девушка молча посторонилась, пропуская гостей, и Дугар успел заметить, как дрогнули в усмешке высокие тонкие брови на белом лице. Дугар вспыхнул. Взглянуть на девушку еще раз он не посмел; впрочем, и нужды в этом не было — он уже знал, что она хороша на диво. Карие глаза, алые губы, длинная черная коса за спиной — ни дать ни взять волшебница из сказки, которую слышал Дугар в детстве. Он и не воображал, что можно наяву встретить такую красавицу.
На просторном дворе стояли две юрты. За той, что побольше, виднелся угол деревянного флигеля. Очевидно, здесь жили состоятельные люди. Навстречу гостям поднялся мужчина лет сорока с длинной косой и спокойным выражением лица. Он был одет в поношенный чесучовый дэл, во рту держал трубку с длинным чубуком.
Приветливо улыбнувшись Сухбату, хозяин сказал:
— Здравствуй, земляк.
На постели слева от входа лежала полная бледная женщина. Она откинула коричневый дэл, которым была покрыта, подняла голову и поздоровалась.
— Как здоровье уважаемой госпожи? — осведомился Сухбат.
— По-всякому: то лучше, то хуже. Думаю, что болезнь у меня неисцелимая.
— Насанху, — обратился хозяин к девушке, — подай гостям айраку.
Девушка подала напиток в больших фарфоровых чашках. Она наклонилась, и длинная коса соскользнула со спины на плечо. Насанху поправила ее маленькой белой ручкой. Дугар исподтишка с замиранием сердца оглядел ее всю, с головы до пят.
— Сухбат, сынок, ты по-прежнему служишь в войске? — спросил хозяин.
Сухбат проводил глазами девушку, пока та не скрылась за дверью, и ответил:
— Да, по-прежнему. Только служба теперь стала скучнее — враг-то разбит, воевать не с кем.
— Грешно так думать, сынок! Разве это хорошо, когда люди убивают друг друга?
Сухбат крепко потер рябую щеку и отвечал не без важности:
— Такое уж у цирика дело — убивать врагов. Вот, к примеру, недавно мы разгромили белых. Этот парень воевал вместе со мной. Если бы вы знали, как он стреляет! Недаром сын охотника.
Хозяин ласково посмотрел на Дугара.
— Откуда ты, сынок?
— Он был послушником в монастыре Джалханзы-гэгэна, — ответил за Дугара его приятель.
— Пейте айрак, сыночки! Да, хорошее время теперь настало, не то что раньше: ни одной ночи не спали спокойно. То гамины, то белые!.. Наконец-то вы, цирики, прогнали неприятеля, честь и хвала вам за это! Как говорится, озеро спокойно, и уткам спокойно. Так и у нас: в государстве мир — и в народе мир.
Дугару понравились эти речи: умен, видать, гостеприимный хозяин.
В казарму они вернулись поздно, оба довольные и сытые: их на славу угостили айраком и отлично сваренным мясом.
* * *
Наутро Дугар увидел в окно, что на землю лег иней. Значит, скоро зима. Дугар призадумался. Дэл, который служил ему уже не первый год, износился и, пожалуй, еще одной зимы не выдержит. Правда, ходили слухи, что цирикам выдадут казенную одежду, но пока не дали ничего. Зато уплатили месячное жалованье: пять янычанов{47}. Эти деньги Дугар сберег
