она будет, его жизнь? Этого Дугар, конечно, не знает, но одно ему ясно: легкой жизни ждать нечего. Впрочем, он готов к трудностям и с избранного пути не свернет. А пока дорога мягко стелется под конские копыта, и Дугар размышляет о будущем…
* * *
На другой день после приезда в Ургу Дугара определили в военное училище младших командиров и зачислили во второй взвод первой роты.
Столица. Все кажется здесь необычным юноше, выросшему вдали от города. Новые товарищи Дугара — цирики, прошедшие славный боевой путь от Кяхты до Урги, — встретили его приветливо. Командовал взводом человек лет тридцати с суровым взглядом и желтоватым худым лицом. Он засыпал Дугара вопросами: из какого аймака и хошуна? когда стал цириком? где и как воевал? Расспрашивая, поглаживал деревянные ножны, привязанные к пятицветному хадаку.
Протрубила труба. Дугар вскочил и схватился за винтовку. На суровом лице командира впервые появилась улыбка.
— Оставьте оружие, товарищ Дугар, это зовут ужинать.
Дугар смутился и побежал во двор, где цирики строились в две шеренги. Дугар встал последним, но командир тут же вызвал его из строя и поставил посредине шеренги — по росту.
— Вот ваше постоянное место, товарищ Дугар.
— Равняйсь! Напра-во!
Дугар чуть замешкался, повернулся не слишком четко. Цириков строем повели в столовую. Там стояли чисто вымытые столы и деревянные скамейки. Дугар был очень голоден и поскорее занял ближайшее место.
— Встать! — раздалась команда.
Дугар вскочил с такой поспешностью, что товарищи засмеялись. И правда, зрелище забавное: высокий, неуклюжий, как таежный медведь, новичок возвышался над столом и испуганно таращил глаза. Командир взвода показал Дугару его место за столом. Перед каждым цириком поставили глубокую тарелку с супом. Как ни был Дугар голоден, а к еде не прикоснулся: а ну как опять попадешь впросак? Он искоса поглядывал на товарищей, те уплетали за обе щеки. Наконец и Дугар решился приняться за еду, но как раз в этот миг снова прозвучала команда:
— Встать!
Дугар неохотно поднялся; он понял, что останется голодным. Когда вышли из столовой, на дворе уже стоял вечер. Свежий осенний ветерок приятно холодил кожу. Горы, подступившие к городу, закутались в туман. Горы эти живо напомнили Дугару его родные края. Он сидел на крыльце казармы и грустил.
— Стройся! — закричал командир взвода.
Дугар подумал: «Что за беспокойный человек наш командир! Если он все время будет так кричать, хорошего мало». А командир объявил:
— Чтобы стать настоящим военным, нужно научиться дисциплине, нужно строго соблюдать воинский устав. Раньше мы добровольно взяли в руки винтовки, чтобы выбить гаминов из Кяхты и разгромить белые банды. А теперь будем учиться военному искусству, чтобы стать надежными защитниками нашей независимости и свободы, товарищи цирики. Без дисциплины нет настоящего воина.
Дугару показалось, что последние слова командира обращены специально к нему.
И хотя было уже темно, началась строевая подготовка. Во время короткого отдыха Дугар спросил соседа по строю:
— Командир всегда такой сердитый?
— Не сердитый, а строгий, — улыбнулся цирик. — И, между прочим, человек бывалый: во время автономии{41} он служил вместе с Сухэ-Батором и отличился в боях за Кяхту.
Взвод готовился ко сну. Дугар только было хотел раздеться, как вдруг снова запела труба.
— Это еще что такое?
— Вечерняя поверка.
— Как ты сказал?
— Выходи, сам увидишь.
Во дворе строились повзводно цирики. Громко звучали голоса командиров. Закончив поверку, командир второго взвода сказал:
— Сегодня к нам пришел новый цирик, его зовут Дугар. Он прибыл из армии Особого западного направления. Цирик Дорж переведен в другой взвод. Дугара зачислить на питание, выдать ему оружие и постельные принадлежности, — приказал он своему помощнику.
Затем командир вполголоса прочитал молитву Дари-эхэ{42}, а цирики вслед за ним шевелили губами.
В казарме Дугар быстро разделся и бросился на матрац, которым были накрыты деревянные нары. Но, вопреки ожиданию, уснуть не смог. Первый день в училище сильно его разочаровал. Выходит, и есть, и ложиться, и вставать он обязан только по команде? После недолгого колебания он окликнул соседа:
— Послушай, есть у военной службы какой-нибудь срок?
— Конечно, — с готовностью отозвался сосед, — три года. Неужто ты ничего не слыхал про новый закон о воинской обязанности?
Дугар вздохнул. Три года! Немало, но вытерпеть можно. Только дождется ли Дугара отец?
— А в город отпускают?
— Иногда.
— Ты сам-то из какого хошуна?
— Эрдэнэ-вана, — ответил сосед и зевнул.
Дугар прекратил свои расспросы. Вскоре сдержанный шепот, который стоял в казарме, утих. А Дугар все не мог сомкнуть глаз. Вот беда! И в госпитале ему так не хватало покойного сна под открытым небом, и здесь то же самое: кто-то громко храпит, кто-то скрипит зубами… Наконец Дугару удалось задремать, но тут протрубили подъем. Трудно привыкнуть, что звук трубы не означает тревоги: Дугар схватился за винтовку, но под изумленными взглядами товарищей покраснел, поставил оружие на место. Строем пошли умываться, строем — в столовую завтракать. Начались занятия. К цирикам вышел пожилой мужчина в штатском, похожий на чиновника, и принялся обучать их монгольской азбуке. Дугару очень понравилось повторять за учителем нараспев: а, э, и, у, — а после выводить буквы на бумаге. Чиновника сменил командир в русской гимнастерке и сапогах. Он рассказал о последних событиях в стране — о том, что народное правительство заключило с богдо-гэгэном договор{43}, что Сухэ-Батор выехал в Москву, что народ теперь свободен и все равны — хоть араты, хоть князья, что вместо аймачных и хошунных правлений созданы народные управления, что в армию призывают и богатых и бедных одинаково… Дугар слушал, затаив дыхание. Ему вдруг подумалось: а ведь и он сам причастен к этим переменам! Эта мысль и поразила, и необыкновенно обрадовала его. После обеда русский командир обучал цириков стрелять из пулемета. И эти занятия тоже очень понравились Дугару. Оказывается, вот она какая интересная военная наука! Дугар не заметил, как миновал день.
* * *
Прошло около десяти дней. Как ни короток был этот срок, Дугар немного привык к новой своей жизни. Привык он и к новым товарищам; тоска по дому уже не терзала его ежечасно.
Бледное осеннее солнце заглянуло в окна казармы — почему же до сих пор не протрубили подъем? Товарищи были уже на ногах, и Дугар молча оделся и пошел завтракать.
— Сегодня занятий не будет, — объявил командир взвода. — Правительство постановило, чтобы шесть дней все работали, а седьмой отдыхали.
Многие цирики пошли в город. Пошел бы и Дугар, да не запасся вовремя увольнительной запиской. К тому же город велик — еще заблудишься…
— Здравствуй, малыш! — раздался вдруг
