терпеть не могу. Я чувствую себя здесь лишним и даже представить не могу, каково в этой обстановке Кате.
После ее слов теперь постоянно ищу ее глазами. Она одна почти всегда, жмется ближе к углам, прячется за тканью пиджака, кусает губы.
Где-то через сорок минут после нашего мини-диалога я замечаю, что охранника нет рядом, Олег со своей супругой (клянусь, я каждый раз забываю, она Инна или Инга?) болтают с Фусаиновым в другой части зала, поэтому я быстро пересекаю пространство и подхожу снова к Кате.
Она растеряна и расстроена, словно ее бросили и предали. Видит меня, снова распахивает глаза, становясь похожей на какого-то сказочного персонажа, а потом начинает тараторить:
– Давид, вы простите мне мою слабость! Ляпнула, не подумав, я понимаю, что мне не стоило вам всего этого говорить, да и вам это совсем не надо, я… Просто было сложно, вот я и сорвалась! Я ни в коем случае не…
– Кать, стой, – почему-то с губ срывается нервный смешок. Она решила, что я без слов ушел из коридора, потому что отказался помогать ей? Наивная девчонка, как она вообще выживает в этом мире крыс и подонков? Она как аленький цветочек. Ее бы удобрять, поливать, холить и лелеять. А у нее запреты, слежка… Хорошая девушка же, за что с ней так? – Я не отказывался помочь. Я просто понял, что твой охранник там уши греет и, если услышит все, у тебя могут быть проблемы. Я прав?
– Прав, – кивает она и краснеет вдруг до кончиков ушей. На лице больше нет и грамма макияжа, все ее смущение за секунду как на ладони. – Я дурочка, да?
– Нет, – улыбаюсь, потому что очень хочется ее подбодрить хоть немного. – Просто нам надо быть аккуратнее. Я пока не в курсе всего, но понимаю, что контроль над тобой неадекватный. В двух словах опиши проблему, пока не слышит никто. Твой охранник уже пасет слева.
Катя не оборачивается, только быстро стреляет глазами в нужную сторону. Видно, что часто такое проделывает. Она вздыхает, а потом прикрывает губы рукой, словно покашливает, и чуть невнятно, пряча слова за кашлем, но выпаливает:
– Олег издевается надо мной всю мою жизнь, с каждым днем ситуация становится хуже, я хочу сбежать, но самостоятельно сделать это у меня просто нет шансов. И… с недавних пор стал приставать…
Твою. Мать.
Я знал. Я, сука, чувствовал, что что-то неладное. Что-то не так, есть что-то ненормальное в его отношении к ней, я знал! Видел! Не зря эта мысль сидела у меня на подкорке с первого дня знакомства с ней…
Всю жизнь. Она сказала, что он издевается над ней всю жизнь. А давно ее мать сошлась с ним? Сколько она это терпит? Она его ребенок, по сути, у него что, совсем башки нет?!
Меня накрывает злостью, есть дикое желание просто пойти и разнести его в пух и прах, просто потому что не должны такие люди, как он, жить спокойно и счастливо. Но пока мне приходится сдерживаться, потому что это вообще не сыграет на руку самой Кате. А ей реально нужна помощь. И как можно скорее.
– Мне нужен твой номер телефона, я могу написать тебе вечером? Не будет проблем? – сразу пытаюсь вникнуть. Надо что-то делать, но она окружена псами, которые следят за каждым ее шагом.
– Да, хорошо, – кивает она и смотрит на меня так, словно не верит, что я готов вписаться в эту историю. А как иначе?! Нельзя пройти мимо, иначе рано или поздно это может плохо кончиться.
– Тогда запиши куда-нибудь, на салфетке, на чем удобно. Или маме моей передай, а она мне. Чтобы никто из твоих надзирателей не увидел, что я твой номер в телефон записываю.
Она кивает. Перепуганная, но… теперь чуть нервно улыбается, словно воодушевившись.
А я снова отхожу от нее, пытаюсь завести разговор с другими гостями о бизнесе, о жизни, о чем угодно. Но все пустое, слова пролетают мимо меня, у меня в голове теперь зудит только желание помочь девушке, пока урод не навредил ей окончательно, не сломал ее так, чтобы у той не осталось желания бороться в принципе.
Я искренне не понимаю, как так можно. Меня воспитывали иначе, я презираю такое отношение к девушкам, да в принципе к людям! Почему кто-то считает, что у него есть право делать что-то против воли человека… Вот Катя. Олег – отчим! Должен быть им! Заменить отца! А в итоге? Ломает ее, наносит моральные травмы, она забита в уголок и замкнута в себе, это ненормально, так быть не должно.
Поэтому я снова бросаю на нее взгляд раз за разом, стараюсь аккуратно, просто не хочу, чтобы у нее были проблемы из-за меня. Я не знаю толком ничего, понятия не имею, как там происходит дома, но подозреваю, что мало хорошего. И понимаю, что за общение с мужчинами Олег ее по голове не гладит, раз он такой ублюдок.
Вижу, как тот ссорится со своей женой. Слов не разобрать, но я случайно замечаю конфликт. Образ идеальной семьи, которую он пытается показать перед всеми, разрушается по кирпичикам, люди все чаще кидают взгляды в их сторону, хмурятся.
Катя разговаривает с мамой. С моей, к счастью. Они, кажется, находят общий язык. Обе улыбаются искренне, обсуждают что-то. У мамы непростой характер, но Катя ей явно понравилась. В целом, несмотря ни на что, в моей матери очень много сострадания, поэтому, подозреваю, она просто по-матерински чувствует, что девушке нужна поддержка, и негласно ей ее оказывает.
Катя хороший человек, и мама это видит.
Через полчаса подхожу к ней, спрашиваю, дала ли девушка ей свой номер. Мама кивает. Ну, уже хоть что-то… По крайней мере, в переписке я могу узнать хоть немного больше деталей.
– Бедная девочка, – вздыхает моя мама сразу после моего вопроса. – Ее сжирает эта атмосфера, этот мир. Мне искренне жаль ее, она не выносит этого.
Да, ма… знала бы ты, что дело, кажется, не просто в мире бизнесменов.
– Я хочу ей помочь, – признаюсь ей. – Ей нужна эта помощь. Она… в сложных отношениях с Симоновым. Я пока мало знаю, но пройти мимо – такое же преступление, которое день за днем совершает этот урод.
– Одобряю, – сразу же кивает мама. Она меняется в лице, понимает, что все не особо чисто. Я не буду посвящать ее в подробности, это не моя жизнь и не моя травма. Если Катя захочет, расскажет сама. Вдруг это тайна для
