почувствовала сладковатый прогорклый запах и неожиданно закружилось все перед глазами, комок подкатил к горлу. Стаканчик выпал у нее из пальцев. Вино выплеснулось и темным пятном расплылось по скатерти.
— Что с тобой?! — испугалась Валька. Она помогла Доле добраться до постели. Рука ее словно нечаянно скользнула по Долиному животу. Валька присвистнула и всплеснула руками.
— А ты, голуба, что-то поправляться стала! Подзалетела?..
— Ребеночек у меня будет, — слабым голосом ответила Доля и улыбнулась.
— Еще чего напридумала! — в ужасе замахала на нее руками Валька. — Только ребеночка тебе сейчас и не хватает. Дом — полная чаша, все есть, кроме ребеночка… А ты к доктору ходила?
— Нет, — мотнула головой Доля. — Я стесняюсь…
— И не ходи. Мы все чин-чинарем и без больницы устроим, — Валька подмигнула. — Есть у меня бабка знакомая. Она все устроит.
— Как устроит? — не поняла Доля.
— Как полагается. Чего дурочкой прикидываешься?
— Нет, — тихо ответила Доля. — Не требуется мне никаких бабок.
— Уж не родить ли собралась? — ахнула Валька. — Или траву какую будешь пить? Так уж лучше к бабке.
— Сказала уже, не надо никаких бабок, — голос Доли окреп.
— Рехнулась совсем бабонька наша. В твоем-то одиноком положении рожать!? Кому они нужны сироты-то голоштанные? — Валька всхлипнула. Нос у нее покраснел и на его кончике повисла слезинка.
— Так не говори или лучше уходи, — сказала Доля и встала с постели.
— Ну и уйду! — обиделась Валька. — Ей как лучше советуют, а она человека из дому гонит. Пожалеешь еще…
Валька быстро налила себе еще стаканчик портвейна, выпила, закрыла бутылку пробкой, но с собой не взяла. Она одевалась медленно, ждала, что Доля заговорит, остановит ее. Но Доля молчала, и Валька, пофыркав рассерженно у порога, хлопнула дверью.
А через несколько дней приехал Петр. Доля как раз развела стирку. От деревянного корыта шел пар. В избе пахло хозяйственным мылом и сыростью. Стекла в окнах запотели, и Доля не заметила подъехавшую машину.
Когда он без стука толкнул дверь и вошел, Доля выжимала полотенце. Петр хотел поцеловать ее, но Доля резко отшатнулась и выставила перед собой мокрые руки. Некоторое время они так и стояли. Петр крутил на пальце ключи. С мокрых рук Доли срывались мутные капли воды.
— Ужинать собрать? — спросила Доля.
— Да, нет… Спасибо. Я на минутку, хотел узнать, как ты тут…
— Без тебя?
— Без меня.
— Хорошо.
— А я ушел из автобусного. Председателя облисполкома вожу. Мы вместе с ним в одном полку служили. Встретились на вокзале случайно. Он меня к себе позвал. Помнит солдатскую кашу… Квартиру обещал дать…
— Квартиру хорошо. Семья у тебя большая, — спокойно сказала Доля.
— Не поверишь, Долина, а я все время только о тебе думаю. Еду куда-нибудь, тебя вижу. Домой вернусь, сяду ужинать — и о тебе опять, — Петр наклонил голову, словно хотел стряхнуть хмель, потом хрипло сказал: — Плюну на все и к тебе переберусь… Не прогонишь?
— Ужинать собрать? — опять спросила Доля.
— Да погоди со своим ужином! — крикнул Петр. Губы его задрожали. Шрам на шее стал белым.
— Тогда уезжай. Некогда мне разговорами заниматься. Сам видишь, стирку затеяла…
— Прогоняешь… А за что? Я ведь никогда не врал тебе, не скрывал, что женат.
— Вот и хорошо, что не скрывал. Я тебя не виню, — Доля отвернулась. Она почувствовала, как что-то толкнулось в ней мягко и горячо и сразу же волна непонятного чувства, может быть, счастья, охватило все ее существо. Она наклонилась над корытом и взяла в руки наволочку. По ногам потянуло холодом. Доля оглянулась. Комната была пуста. Петр неплотно прикрыл дверь и из щели сочился холодный воздух. Через минуту Доля услышала, как заработал мотор автомобиля.
Неожиданно для себя, будто кто-то толкнул ее в спину, Доля бросилась к двери, потом, поняв, что уже поздно, подбежала к окну, быстро протерла запотевшее стекло и еще успела увидеть, как юркий «козлик» развернулся на узкой дороге и, вырвавшись на накат, помчался к центру села. Вылетали из-под быстрых колес комки снега и льда. «Все, теперь уже совсем все, — подумала Доля. — Теперь Петр никогда не вернется…»
Родила Доля поздней весной. В последние дни на всякий случай у нее в доме жила Валька. Она уже успела позабыть, что отговаривала подругу родить, и теперь больше самой Долины хлопотала о будущем ребенке. Они заготовили старых истертых простыней на пеленки — мягче будут. Но не рвали их, не шили и распашонок из купленного в сельмаге голубенького ситчика. Валька верила во все существующие приметы и ни за что не разрешала Доле заранее готовить что-либо для ребенка.
— Будешь в родильном, а за это время я тебе все и сделаю. А заранее нечего копошиться, — говорила Валька. — Старухи, они, конечно, глупые, а кое-что понимают и не врут…
Доля не думала о предстоящих родах. Последние дни ей все время хотелось спать, но Валька прочитала в журнале для женщин, что надо больше ходить и она тормошила Долю, водила ее каждый день на обрыв и они брели потихоньку вдоль кромки, вдыхая запах весенней земли, воды и леса.
В этот вечер Доля устала сильнее обычного. У нее не было даже сил разуться и Валька, опустившись на колени, сняла с нее старенькие боты.
А под утро Доля проснулась от страшной боли. Ей показалось, что она сейчас умрет. В ужасе она закричала:
— Валя! Валя, умираю!
Валя спала на печке, свернувшись клубочком на теплой лежанке. С грохотом уронив бадью и противень, она слетела с печки и заметалась по комнате, хватая свои и Долины вещи. Валька плакала, охала и причитала, словно родить собралась не Доля, а она сама.
Боль в эти минуты отпустила Долю, и сразу прошел испуг. Она смотрела на Вальку — бестолково метавшуюся по комнате, и ей хотелось смеяться и плакать. Но на все она уже смотрела как-то отстраненно, другими глазами, словно в комнате была она и не было ее.
— В больницу меня веди, — сказала она. — Не мечись, сама оденься и мне помоги собраться…
— Сейчас, я сейчас, —
