и имя есть? – удивился Кабанов.
– Есть. Это тоже – приятели. Давай, говорят, назовем ее Анной, нельзя в доме женщину без имени держать.
– Нехорошо всё это: имя, крестины… – сказал Кабанов. – У тебя выпить есть?
Воскобойников отвел школьного друга на кухню. Налил водки, поставил ту самую квашеную капусту, которой в банке оставалось на четверть.
Кабанов успел выпить, но закусить не успел. Помешали нервные звонки в дверь. Оба вышли в прихожую.
Это вернулся лейтенант. Лицо его вспотело, и весь он был какой-то взъерошенный. От былой самоуверенности не осталось следа. Взгляд его зеленоватых глаз был тревожен. В открытую дверь в спину ему, точно воздушная пробка, ударил гул возбужденных голосов.
– Товарищ подполковник, – сказал он, прикрыв дверь, – женщины не желают расходиться. Требуют целительницу. Нет, говорю, здесь никакой целительницы. Не верят. Требуют пустить их представителей в квартиру…
– Вот еще! – возмутился Воскобойников, – Мне только женской депутации не хватало! Имею я право на неприкосновенность личной жизни?
– Имеешь, имеешь, – сказал Кабанов. – Но не сейчас, раз такая каша заварилась… Придется пустить их представителей. Лейтенант, иди и скажи, что выйдет подполковник и будет с ними говорить.
Лейтенант с обреченностью во взоре, словно ему предстояло вернуться в преисподнюю, вышел за порог и прикрыл за собою дверь.
– Так, – Кабанов сосредоточенно оглядел комнату. – Надо спрятать эту резиновую девку, чтобы избежать лишних разговоров… Есть куда?
– В платяной шкаф. Но она всякий раз упирается ногами, не хочет там сидеть.
– Мы ее и спрашивать не будем, – заявил Кабанов.
Вдвоем они подхватили «Анну» под руки и понесли к платяному шкафу.
– Сиди тихо, я тебя прошу, – приказал Воскобойников и закрыл на всякий случай дверцу шкафа на ключ.
Кабанов оглядел комнату: нет ли каких следов пребывания женщины в доме? Воскобойников понял, что беспокоит его друга.
– У нее вещей-то всего – платье, трусы и балетки на ногах, – пояснил он, – да пара чулок в придачу. Больше в коробке ничего не было.
Кабанов зашел на кухню, выпил еще рюмку для крепости духа и, велев Воскобойникову оставаться в квартире, отправился на лестничную площадку.
Увидев его, крепкого мужчину с волевым подбородком и сталью во взоре, строго глядящего им в лица, женщины постепенно смолкли, сначала в первых рядах, а затем и все остальные, словно постепенно отключали ток на всех участках электроцепи.
– Женщины! – воскликнул Кабанов, встав в позу революционного оратора и подняв вверх широкую ладонь. – Я – подполковник милиции Кабанов. Вот мое удостоверение. – Он вынул из кармана пиджака удостоверение, развернул его и показал женщинам, стоявшим в первых рядах.
– Правду говорит, документ соответствует, он – подполковник… – подтвердили те, обращаясь к стоящим сзади. И эти, задние, передали эту информацию дальше, как эстафетную палочку. И так она добежала до нижнего этажа, и находившиеся там решили, что дело наконец-то сдвинется с мертвой точки, раз пришел важный милицейский чин.
А Кабанов между тем, вдохновленный всеобщим вниманием, продолжал:
– Я ответственно заявляю, что целительницы, из-за которой вы пришли сюда, в квартире нет! Она здесь не проживает! – И, опережая возгласы сомневающихся в том, что он говорит правду, а таких здесь было немало, выкрикнул: – Вы можете убедиться в этом сами, отправив в квартиру своих представителей! Не более пяти человек! Я сам провожу их туда. С хозяином квартиры договоренность имеется…
Пока женщины определялись, кого отправить на «передовую» (а желающих оказалось немало, даже чуть не возникла склока по этому поводу, но спорящих вовремя примирили), Кабанов в позе боевого командира, следящего за удачным развитием атаки, созерцал эту картину. Бросил победный взгляд в сторону милиционеров, жавшихся друг к другу, которым несладко пришлось в противостоянии с женщинами.
Наконец пять отобранных, во главе которых оказалась темноволосая девушка в дубленке, с решительным взглядом, с поджатыми губами, с несомненными задатками лидера, окружили Кабанова. Еще одна, в теплом платке, опущенном на воротник темно-зеленого пальто, с прядью светлых завитых волос, змеившейся вдоль щеки, судя по ее возбужденному лицу, из числа наиболее непримиримых, замыкала группу.
– Значит, так… Ходить по квартире строго за мной, – начал инструктаж Кабанов. – Это частная собственность, хозяин понятия не имеет о вашей целительнице… Вы для него – стихийное бедствие. Еле уговорил его впустить вас.
Женщины спокойно выслушали его, но в глазах у каждой сквозило недоверие: есть, есть целительница, только ее почему-то скрывают! Любят у нас преследовать незаурядных людей!
Пока шли переговоры, Воскобойников ушел в гостиную, подальше от шума на лестнице.
Солнечный день за окном начал вянуть. Снег искрился на карнизе, но не так остро, как с утра. Солнце все еще ярко проглядывало сквозь дымку, и его розоватый свет заливал улицы, придавая благородство убогим строениям, прохожим, одетым по большей части в темное, деревьям с оголенными ветвями, покрытыми снегом. И только черная очищенная дорога, по которой в дымных клубах передвигались машины, не желала принимать благородный вид и отрыгивала из-под колес грязную кашу. Но это не портило общей картины. Большая часть пространства розово светилась, словно до него долетело дыхание цветущих по весне вишневых садов.
И чего им не сидится дома, подумал Воскобойников о женщинах, собравшихся на лестнице. А еще лучше – встали бы на лыжи или пошли на каток. Да и просто пройтись по улице в такой-то день – тоже удовольствие! Так нет же! Обуянные ложной идеей, они будут толкаться на лестнице, курить друг другу в лицо, молоть вздор, не понимая, что оказались заложницами чужих представлений о том, что хорошо и что плохо, и, не желая считаться с реальностью, отдали себя во власть химер. Большинство этих женщин молоды, полны сил и вряд ли страдают от каких-либо серьезных болезней. Но у них есть желание получить что-то для себя впрок – мало ли! – так надежнее. Молва ж о чуде (а его, может, и не было вовсе) нередко бежит впереди того, кто берет на себя смелость исцелять людей.
В дверь позвонили. Воскобойников пошел открывать. При виде пяти делегаток, вошедших в квартиру за Кабановым, на лице его отразилось страдание. Захотелось немедленно продать квартиру и уехать куда-нибудь подальше от Москвы – на Дальний Восток, к примеру, в глухой поселок, где ему никто не станет докучать.
– Показывай, хозяин, жилые комнаты и прочие помещения, – сказал Кабанов, стараясь держаться официально, словно они не были с Воскобойниковым в друзьях.
– Смотрите, – вздохнул Воскобойников. – Вот прихожая…
Затем направился в гостиную. И вся цепочка из шести человек, с Кабановым во главе, проследовала за ним. Женщины с пристальным вниманием оглядывали стены и предметы в комнате, не пропуская ни одного закутка. Блондинка
