Теперь же единственной радостью было согласие Ширин сделать несколько глотков кока-колы или съесть кусочек десерта.
Хоть Реми и решил баловать мать, он беспокоился, что она питается почти одним сладким. Сахар стал их способом общения. Его удручало не только состояние матери: почти в каждой палате, мимо которой он проходил, лежал пациент преклонного возраста, неотступно напоминая о сокращающейся численности парсов, общины, находившейся на грани вымирания. «Смотрите на меня и запоминайте, — говорил Реми своим друзьям-американцам, когда те спрашивали о зороастризме. — Я — динозавр. Скоро нас не станет, как шейкеров[42]».
Реми никогда не отличался религиозностью, но, шагая по коридорам «Парси дженерал», чувствовал зов крови и родство со стариками, лежавшими в этих палатах, — экспонатами минувшей благородной эпохи. Если они все-таки усыновят ребенка Моназ, подумал он, надо провести навджот — церемонию посвящения в зороастрийскую веру. Он был уверен, что Кэти его поддержит.
— Сэр, мы приехали, — объявил водитель Джанго.
Реми вздрогнул и проснулся.
— Отлично. Спасибо. — Он достал из кошелька сто рупий. Как того требовал обычай, водитель сначала отказался, затем взял чаевые.
Реми зашел в открытую дверь. Джанго стоял за барной стойкой и раскладывал по бокалам лед.
— Заходи, заходи, — позвал он. — Садись, будь как дома. Как прошел день?
Реми взял из рук друга бокал. Если бы не Джанго и его супруга, это была бы очень грустная поездка.
В гостиную зашла Шеназ.
— Как ты, джаан?[43] Как мама?
Он пожал плечами.
— Держится. Сегодня я приехал после обеда. Кажется, она стала чуть восприимчивее. И температуры не было уже две ночи подряд.
— Отличные новости, — сказала Шеназ и села рядом с ним на диван. — Прости, что моя племянница продолжает разыгрывать мелодраму. После тебя она приходила сюда.
— Ничего страшного. Она не виновата. Она очень юна, а решение серьезное.
— Да. Но ребенок не станет ждать, пока она подберет сопли. Он родится в срок, и не важно, готова она или нет.
— И о чем вы договорились?
— Я ей сразу сказала — пусть решает раз и навсегда. Она прекрасно знает, какая тяжелая жизнь ее ждет, если она станет незамужней матерью-одиночкой. Тут вам не Америка. Ее заклеймят.
— Странно это все, — сказал Реми. — Кажется, что вокруг сплошной прогресс — небоскребы, торговые центры. Но это впечатление обманчиво. Отношение к людям не изменилось с тех пор, как я здесь жил.
Джанго наполнил его бокал.
— А некоторые политики хотят отбросить нас назад, а не идти вперед, — заметил он. — Это все ложная ностальгия по прошлому, которого никогда не было. Их послушать, так индусы изобрели все, от скрепок до космических ракет. Эти лгуны перевирают историю.
Реми вздохнул.
— В Штатах сейчас происходит то же самое, босс, — сказал он. — Якобы американцы везде были первыми. Ведут себя так, будто остального мира не существует.
— Ну это не новость. Помнишь, в детстве мы шутили, что американцы знают о космосе больше, чем о других странах?
Реми кивнул. Он приехал в Америку в 2003 году, и тогда его поразило, что американские флаги висят повсюду, даже в автосалонах. Его шокировал американский шовинизм. Двумя годами ранее он читал о кошмарном теракте 11 сентября в The Times of India и возмущался, как и люди во всем мире. Он понимал причины патриотической волны, охватившей США после атак на башни-близнецы, но в последующие недели и месяцы стало ясно, что трагедию используют как оправдание для нападения на слабых. Ею объяснялись облавы на мусульман и сикхов в Нью-Йорке, бомбардировки Афганистана, загнавшие гражданских в каменный век, и вторжение в Ирак под совершенно фантастическим предлогом. Но Реми никак не мог предположить, что Америка станет такой, как сейчас.
Хотя в Америке всегда имелись проблемы, в представлении Реми эта страна всегда была единственной в своем роде, неповторимой, как индийское манго. Теперь же впервые в жизни ему стало казаться, что она такая же, как все. Теперь он жил в стране, где правили те же племенные порядки и ненависть, что и в других, менее развитых государствах. Американская демократия всегда представлялась ему дубом-великаном с вековыми корнями. Но выяснилось, что корни эти уходят не так уж глубоко, дерево держится на обычаях и хороших манерах, и, чтобы выкорчевать этот самый дуб, всего-то и надо, чтобы один человек отказался играть по правилам гражданского общества и демократии.
— Реми, — окликнула его Шеназ, — что случилось, дорогой? У тебя такой расстроенный вид. Пожалуйста, не беспокойся так о Моназ. Увидишь, она придет в чувство.
Он покачал головой.
— Я не о ней беспокоился. Я просто подумал, что… Впрочем, неважно. — Он не мог объяснить, почему чувствует, что его новая родина его предала. То, что разочарование наступило после президентства Обамы, казалось особенно жестоким, будто он попался на приманку, а потом его обманули. Обама родился в США, но, представляя путь Америки и ее место в мире, мыслил глобально, почти как эмигрант. Услышав, как молодой чернокожий сенатор правильно произносит название Пакистана — с ударением на последний слог, а не «Пэ́кистэн», как принято в Штатах, — Реми подумал: «Он один из нас». В тот же день он пожертвовал деньги на предвыборную кампанию, и за восемь прекрасных лет его вера в президента оправдалась.
Джанго сидел напротив со стаканом пива.
— Гита жарит кебабы? — спросил он жену. — Может, съедим их на закуску?
— Ешь кешью и вафли, — одернула его Шеназ. — Не вмешивайся в мое меню.
Джанго с улыбкой повернулся к Реми.
— Видишь, как она мной понукает? — Он откашлялся. — Можно спросить кое-что? Если Моназ согласится, ты возьмешь ребенка? После того, что она учудила?
— Я… я должен посоветоваться с Кэти. Но думаю, да.
Джанго хлопнул себя по бедру.
— Тогда решено. На этой неделе надо откровенно с ней поговорить. Нельзя мучить тебя неопределенностью. На кону моя репутация!
Реми открыл было рот, чтобы успокоить Джанго, но тут в дверь позвонили.
— Саала[44], кого принесло в такой час? — воскликнул Джанго.
Пришел Соли, их общий школьный друг, которого Реми не видел более десяти лет.
— О Боже! — воскликнул Реми. — Сол! Ты отлично выглядишь.
Соли удивился не меньше.
— Арре, маленький босс! Какими судьбами в Мумбаи? — Он повернулся к Шеназ. — Я мимо проходил, решил зайти на пару минут. Не помешал?
— Конечно, нет! Заходи, садись. Что будешь?
Джанго налил Соли выпить, и тут в дверь снова позвонили.
— Наверно, курьер из аптеки, — предположила Шеназ. — Я заказывала спрей от насморка.
На пороге стояли четверо: бывшая одноклассница Реми Гульназ рядом с незнакомым мужчиной и Джозеф с женой Сабриной.
— Реми, привет! — Джо
