расплылся в улыбке. — Ты как будто привидение увидел.
— Что происходит? — спросил Реми.
Джанго запрокинул голову и расхохотался.
— Ты бы себя видел, приятель. Я просто решил пригласить школьных друзей и устроить маленький праздник в честь твоего возвращения домой! Надеюсь, ты рад.
— Реми, познакомься с моим мужем Хуссейном, — Гульназ улыбнулась, и на ее щеках появились ямочки.
Реми вспомнил, что несколько лет назад Гульназ присылала приглашение на свадьбу. Отправили ли они подарок? Этим всегда занималась Кэти.
— Поздравляю, — сказал он и пожал руку высокому худощавому мужу Гульназ. — Рад наконец с тобой познакомиться.
— Я тоже, Реми. Мне про тебя много рассказывали.
Реми обнял Гульназ.
— Наша маленькая Гулу наконец вышла замуж! — воскликнул он. — Даже не верится.
— Ага, представляешь! В моем-то возрасте! К счастью, у мужа плохое зрение.
— Не говори ерунду. Ему с тобой повезло.
Следом пришли еще три пары. Несколько долгих минут Реми оставался в центре внимания: все спрашивали о его матери и интересовались, почему Кэти не приехала. Судя по их расспросам, Джанго никому не рассказывал об истинной причине его визита в Индию, и Реми мысленно поблагодарил его за это. Ему не хотелось становиться объектом чужого сочувствия и любопытства.
Служанка принесла закуски, Реми сел на диван с бокалом, и начался оживленный разговор. Все перебивали друг друга, каламбурили, перешучивались. Если бы не седина, уже засеребрившаяся в волосах у многих, можно было подумать, что они еще в школе. Даже спустя годы Реми помнил этих ребят, помнил, какими они были в четвертом классе, в седьмом, в день объявления результатов выпускных экзаменов. (Они с Гульназ окончили школу с отличием; Джанго — с дипломом отличия второго класса[45].) Они вспоминали учительницу географии, в которую были влюблены все мальчишки, и ночную поездку на поезде, когда они перемазали зубной пастой лица одноклассников.
Реми понимал, что ему так комфортно рядом с этими людьми не только потому, что их объединяет общее прошлое. Они принадлежали к одной культуре. Его друзья, как и он сам, говорили по-английски, изредка добавляя в речь словечко или фразу на гуджарати или хинди — привычка бомбейцев-полиглотов. Джо и Джанго походя отпускали ругательства, пересыпая свою речь бранными словечками вроде бхенчот и мадарчот[46], но в устах этих весельчаков они не звучали грубо.
Реми вспомнил прошлое Рождество в доме Роуз, своей тещи. Рассказывая, как хорошо идут дела в агентстве в этом году, он постучал кулаком по столу и сказал: «Тьфу-тьфу-тьфу». Кэти и Роуз удивленно переглянулись.
— В чем дело? — спросил он.
— Ни в чем, — ответила Кэти. — Просто в Америке мы говорим «постучи по дереву». — Они тогда вместе посмеялись, но слова жены его немного задели, как будто это «мы» не включало его самого и они с женой принадлежали к разным категориям. Реми ощущал себя американцем до мозга костей, но в такие моменты невольно задумывался: он-то искренне принял все американское, но приняла ли его Америка?
Хотя с тех пор прошло много лет, он по-прежнему злился, вспоминая Билла Уорнера, менеджера с первой работы. Здороваясь с ним по утрам, тот говорил: «Намасте, Реми». Произносились эти слова с певучим индийским акцентом, хотя в реальности никто из знакомых Реми индийцев таким акцентом не отличался. Реми в жизни не говорил никому «намасте», его «королевский» английский, свойственный индийцам из благородных семей, был куда лучше, чем у Билла, но он только что закончил колледж и радовался, что ему удалось устроиться в крупнейшее рекламное агентство в Колумбусе. Поэтому у него не было выбора, кроме как улыбаться и отвечать: «Все хорошо, Билл. А у тебя?»
С тех самых пор это скрытое оскорбление не давало ему покоя. Он не стал бы называть это расизмом: Реми нравился Биллу, он всегда его поддерживал. Реми осознавал привилегии, защищавшие его от худших проявлений расизма: он был образован, хорошо говорил по-английски, у него была светлая кожа, безупречные манеры, он обладал приятной внешностью и женился на американке. Но как же тогда назвать это приветствие, с которым Билл обращался к нему все три года, что Реми работал в агентстве? Есть ли этому название? Как быть со стыдом, который он испытывал всякий раз, когда об этом вспоминал, и с беспомощной неловкостью, которую чувствовал до сих пор? Как ни странно, ему было бы проще подвергнуться откровенной, прямой дискриминации — тогда хоть отпал бы вопрос, как это называется.
Самая озлобленная и циничная часть его души даже радовалась, что в последние три года миллионы американцев обнажили свою ксенофобию и недоверие к иностранцам. Он облачился в это новое знание, как в плащ, и носил его поверх своих дорогих костюмов. Он понял, что, хотя ему позволили откусить довольно большой кусок американской мечты, ему никогда не стать в Америке своим. Да и в любой другой стране тоже. Таково вечное проклятье эмигранта — разделенная душа. В Америке он всегда будет чужим, но, как ни парадоксально, и в Индии ему своим уже не стать.
Он наклонился к Гульназ, сидевшей рядом с ним на диване, и обнял ее за плечи.
— Привет, дорогая, — прошептал он. — Рад видеть тебя такой счастливой.
Ее глаза заблестели, и она улыбнулась.
— Представляешь, — прошептала она, — я вышла замуж! А ведь думала, что умру старой девой. Лучше поздно, чем никогда, да?
— А он же… — Реми запнулся, — …он же мусульманин? Родственники были против?
Гульназ вдруг посерьезнела.
— Ты не поверишь, Реми, — ответила она. — Я сама была против.
Реми расхохотался от абсурдности ее слов.
— Как же так, дорогая? — спросил он.
— Сейчас объясню. Видишь ли, я очень горжусь, что я парсийка. Веришь или нет, я никогда не хотела выходить за человека другой религии. — Она пожала плечами. — Но что я могла сделать? Он неотразим.
— Справедливо. Он замечательный. И явно тебя любит.
— А еще очень похож на нас, парсов, Реми. Биндаас[47]. Беззаботный. Пьет как сапожник. И решительно отвергает вегетарианство, совсем как мы.
Поймав на себе вопросительный взгляд Хуссейна, Реми рассмеялся. А чуть погодя рассмеялся еще раз — до того приятно ему было находиться в компании старых друзей, вдали от тягостной больничной обстановки. Джанго встревоженно посмотрел на него, и он показал другу поднятый вверх большой палец.
Гульназ взяла его за руку.
— У тебя все в порядке, джаан?[48] С мамой справляешься?
— Все нормально. — Он пожал плечами. — Что есть, то есть.
Она сжала его руку.
— Я так рада, что ты здесь.
Он тоже был рад. Шеназ и Джанго каким-то чудом угадали, что больше всего сейчас
