ими дышит. Только спасите ему жизнь!» – Энни посмотрела на мать умоляющим взглядом. – Мам, а Пауло жив? Скажи мне. Пожалуйста. Только ты ведь и можешь мне это сказать, правда?
Лорейн нежно провела рукой по щеке Энни.
– Мне ничего об этом не известно.
Они немного помолчали. Лорейн опустила руку в речную воду.
– Я когда-нибудь говорила тебе, почему я назвала тебя Энни?
Энни отрицательно покачала головой.
– В честь женщины, которая спустилась по Ниагарскому водопаду в бочке. Вдова. Ей тогда было шестьдесят три. Она хотела стать знаменитой и заработать денег себе на старость. Моя бабушка любила повторять: «Ну и старушка! Какую надо иметь храбрость!» И мне хотелось, что ты обладала этим свойством – храбростью.
Энни нахмурилась.
– Похоже, я твоих надежд не оправдала?
Лорейн удивленно подняла брови.
– Что ты! Очень даже оправдала.
– Не надо, мама. О храбрости не было и речи. Я только и делала, что сбегала от трудностей. Я жила в подвале. Я вышла замуж не потому, что хотела, а потому, что надо было. Я слишком рано родила ребенка и даже этого не смогла сделать так, как следует. Год за годом я вела совершенно бесполезную жизнь.
Лорейн скрестила руки на груди.
– А что случилось потом?
А потом, по правде говоря, Энни нашла свое предназначение. Ее брак был аннулирован, так как Уолт заявил, что его заставили жениться из-за беременности Энни. И еще Уолт потребовал вернуть ему тренировочные штаны.
Она подписала нужные документы и переехала к дяде Деннису. Первые месяцы Энни целые дни проводила дома, лежа в постели. Она горевала о своем ребенке. Горевала о матери. И горевала о том, что у нее нет никакого будущего. Для чего ей выходить из этой комнаты? Все, что было за пределами дома дяди, казалось ей жалким, ничтожным. Ее будто взломали изнутри.
И все же она не была окончательно сломлена.
Зима сменилась весной, а за весной явилось лето. Энни начала раньше вставать с постели. Как-то раз из окна своей спальни она увидела, как дядя Деннис уходит на работу в больницу. И ей вдруг вспомнился день, когда он переехал в Аризону. Энни в то время училась в старших классах школы. Она спросила его, почему он уехал с Восточного побережья, где родился и вырос. А он ответил: «У меня здесь семья. Твоя мама». Тогда ей хотелось сказать ему: «Ты шутишь? Ты переехал сюда ради нее?» Но сейчас она была рада, что он это сделал. Кто еще мог ее здесь поддержать?
По вечерам она слышала, как дядя Деннис разговаривает со своими пациентами по телефону. Терпеливо отвечает на их вопросы. И нередко в конце беседы говорит: «А как же иначе? Это то, что я призван делать». Энни им гордилась. Дядя Деннис был хорошим, порядочным человеком. И с каждым днем Энни восхищалась им все больше и больше. А со временем семена дали ростки. «Это то, что я призван делать», – вспоминала она его слова.
Однажды вечером Энни зашла в кухню, где Деннис смотрел по телевизору футбол.
– Привет, – сказал он и выключил телевизор.
– Можно, я тебя кое о чем спрошу? – сказала Энни.
– Конечно.
– А стать медсестрой очень трудно?
Лорейн зачерпнула синеватую воду из небесной реки и следила, как она просачивается сквозь пальцы.
– Это твои небеса? – спросила Энни.
– Правда красиво? – отозвалась Лорейн. – После всех несчастий и потрясений моей жизни мне так хотелось безмятежности. Здесь я наслаждаюсь покоем, которого у меня никогда не было на земле.
– И все это время ты ждала меня?
– Когда речь идет о матери и дочери, время не имеет никакого значения. Его не бывает слишком много, его всегда слишком мало.
– Мама…
– Что, доченька?
– Мы же без конца ссорились.
– Знаю. – Лорейн взяла левую руку Энни в свою и окунула в реку. – Неужели это все, что ты помнишь?
Пальцы Энни плавно скользили по воде, и так же плавно потекли ее воспоминания. В реке теперь отражались многочисленные сцены из ее детства – одна отраднее другой: мать нежно целует ее перед сном, дарит ей новую игрушку, кладет взбитые сливки на блинчики, впервые сажает Энни на велосипед, зашивает ей порванное платье, делится с ней помадой, включает ее любимую радиостанцию. Словно кто-то впустил Энни в волшебную кладовую и перед ней чередой прошли все эти славные видения прошлого.
– Почему я никогда раньше всего этого не вспоминала? – шепотом спросила Энни.
– Потому что мы чаще вспоминаем болезненные раны, чем их заживление, – сказала Лорейн. – Мы четко помним день, когда пострадали, но кто же помнит день, когда рана затянулась? С той минуты, как ты пришла в себя в больнице, я держалась с тобой по-другому, а ты по-другому стала относиться ко мне. Ты была мрачной. Ты злилась. Ты постоянно со мной ссорилась. Ты ненавидела мои ограничения и запреты. Но главная причина твоего гнева была не в них, верно же? – Лорейн сжала руку Энни в своей. – Ты можешь открыть мне эту последнюю тайну? Можешь объяснить, почему ты испытывала ко мне неприязнь с того дня в парке «Пирс Руби»?
У Энни ком застрял в горле.
– Потому что ты не спасла меня, – едва слышно прошептала она. – Тебя не было рядом.
Лорейн закрыла глаза.
– Это правда, – наконец произнесла она. – А ты можешь меня простить?
– Мам, неужели тебе важно, чтобы я сказала это вслух?
– Нет, мне это не важно, – тихо проговорила Лорейн. – Это важно тебе.
Энни снова заплакала, на этот раз слезами облегчения – благословенного облегчения. Тайны, годами закупоренные в ее душе, наконец-то выплеснулись наружу. Она вдруг осознала, чем пожертвовала мать и до несчастного случая в парке «Пирс Руби», и после него: она рассталась с мужем, оставила родной дом, перестала общаться с друзьями, перечеркнула свое прошлое и, пренебрегая собственными желаниями и нуждами, сосредоточила свою жизнь на дочери. Энни вспомнила, как на похороны матери пришла лишь горстка людей. От чего только не отказалась Лорейн, чтобы защитить Энни!
– Конечно, мама, конечно, я тебя прощаю. Я ведь всего этого не понимала. И я люблю тебя.
Лорейн сложила вместе ладони.
– Это ведь и есть милосердие?
– Да, это милосердие, – согласилась Энни.
– Именно ему я и должна была научить тебя на небесах, – с улыбкой сказала Лорейн.
С этими словами Лорейн оторвалась от земли, на мгновение повисла над Энни, нежно провела рукой по ее подбородку, а потом взметнулась ввысь, и лицо ее на миг заслонило небесный свод.
– Доченька, мне пора.
– Мама, останься!
– Тебе надо помириться
