Светлая ночь - Чхве Ынён

Я молча посмотрела в окно. «Мне лучше всех об этом известно, мам». Люди пашут землю трактором. Видимо, собираются что-то посадить. Летом и осенью пейзаж за окном будет что надо. Нет смысла подгонять человека — от этого ничего не изменится. Никто ведь через силу не пашет землю зимой.

— Мир изменился, мам. Не думай, что сейчас все так же, как и в твои времена.

— Пусть и плохонький, а муж есть муж. За ним как за каменной стеной. Женщина должна быть при мужчине, чтобы люди не относились к ней как попало.

— Мам!

— Я побольше твоего прожила — знаю, что говорю.

Не в силах больше сдерживаться, я вышла из квартиры. Нельзя прожить без мужчины? Кто бы говорил — ее саму всю жизнь эксплуатировала семья мужа. Да так, что у нее даже не было времени поехать в гости к собственной матери. Выйдя замуж за старшего сына в семье с тремя сыновьями, мама никогда не ездила на праздники к своей родне. На каникулах у нас иногда гостили папины родственники, но бабушка не приезжала ни разу. Хотя отношения с бабушкой разладились не только по этой причине, маме так или иначе было бы сложно видеться с ней.

«И все-таки хороший у меня зять», — постоянно приговаривала мама. Твердила, что если мужчина не бьет, не играет в азартные игры и не изменяет, то он уже идеал и на большее рассчитывать не стоит. В этом смысле мой бывший муж был для мамы хорошим. До тех пор, пока не стало известно о его изменах.

Мама всегда повторяла, что надежда есть только в замужней жизни, но, если прислушаться к ее словам, казалось, что это именно у нее нет никакой надежды на мужчин. Ведь если довольствоваться только тем, что мужчина не бьет, не играет в азартные игры и не изменяет, то это какое-то поразительное отсутствие веры в людей.

Я бездумно шла вперед, пока не оказалась у супермаркета. Купив мороженое, побрела домой. Пытаясь глубоко дышать, чтобы успокоиться. Мама встретила меня безразличным взглядом. Я протянула одно мороженое ей, открыла другое себе и попыталась продолжить разговор как ни в чем не бывало.

Она поинтересовалась, не страшно ли мне жить одной, нравится ли новая работа. Посетовала, что некому будет присмотреть за мной, если я заболею или что-то случится, ведь я здесь никого не знаю. Спросила, не одиноко ли мне, и сказала, что это ее беспокоит.

— Мне хорошо одной, мам, — больше мне нечего было ей ответить.

Я уже давно перестала надеяться, что она будет целиком и полностью на моей стороне или хотя бы попытается понять мои чувства. Даже когда я сказала, что развожусь, она беспокоилась больше не обо мне, а о зяте, который останется один после развода.

«О тебе-то я не переживаю. Но он же такой слабовольный, а если покончит с собой? Ты возьмешь на себя ответственность?» — с упреком спросила она меня тогда.

Услышав некоторые вещи, понимаешь, что никогда не сможешь их забыть. Для меня такими стали именно эти слова. Мама позвонила мне, чтобы пожаловаться на то, как ей тяжело из-за моего развода, как она страдает и хандрит. Более того, она сообщила, что даже позвонила моему бывшему мужу и пожелала ему счастья. Мою боль, судя по всему, она не брала во внимание.

Я знала, что людям всегда легче сочувствовать мужчинам. Поэтому они поливали грязью меня, упоминая о нашем разводе, и, даже прекрасно зная, что он изменял мне, искали в этом мою вину — ведь это я обязательно должна была дать ему повод для измен. Но от осознания того факта, что даже собственная мать сочувствует не своей дочери, а чужому сыну, напрочь игнорируя мою боль, я окончательно сломалась.

— Твой папа не рассказывает никому, что ты развелась, — равнодушно заметила она.

— Наверное, стыдится меня.

— И все равно таких, как твой отец, больше нет.

— Да ну?

— Как бы там ни было, отец есть отец. Не смей так говорить.

«Подумаешь, мужчина один раз изменил, это не причина для развода. Подумай, какую боль ты причинишь зятю. Ты должна быть великодушной. Все так живут», — сказал мне папа, когда я приняла решение о разводе. Меня не удивило, что он думал в первую очередь о зяте, а не обо мне. Потому что я никогда и не надеялась, что отец встанет на мою сторону.

Еще не село солнце, а мама встала с дивана и засобиралась. Я подвезла ее до автовокзала, а на обратном пути заметила старушек, которые, разбившись на группки по несколько человек, катили по дороге тележки.

Это был субботний вечер в конце марта. Возвращаясь с прогулки по окрестностям, я встретила на холме старушку. Мы уже несколько раз сталкивались с ней в лифте, и она каждый раз молча улыбалась и приветливо смотрела на меня. Она была модницей: щеголяла в разноцветных пуховиках — то в неоново-розовом, то в серебристом. В тот день она была одета в пепельно-розовую куртку и катила перед собой тележку канареечного цвета. Я кивнула в знак приветствия и хотела было пройти мимо, но она вдруг помахала мне рукой со словами:

— Сказали, что сегодня будут продавать дешевые яблоки — вот, сходила на фруктово-овощной рынок, недалеко тут.

— Понятно.

Она достала из своей тележки на колесах яблоко и протянула мне.

— Вот, попробуйте — медовые!

— Да что вы, не стоит.

Я заподозрила, что старушка хочет заманить меня в какую-нибудь религиозную секту, но продолжать отказываться от яблока было невежливо, так что мне пришлось просто сунуть его в карман.

— Фруктово-овощной рынок… Это тот, что возле мэрии?

— Там дешевле всего.

Мимо нас проехало несколько человек на скутерах. За спиной старушки сверкало море, окрашенное вечерними солнечными лучами в золотой цвет. Дул мягкий бриз.

— Вы не подумайте ничего странного, — сказала она. — Просто вы похожи на мою внучку. Дочь моей дочери. В последний раз я ее видела, когда ей было десять. — Старушка взглянула прямо мне в глаза. — Мою внучку зовут Чиён. Ли Чиён. А дочь — Киль Мисон.

Я внимательно всмотрелась в лицо этой женщины. Она только что назвала наши с мамой имена. Нужно было что-то сказать, но ничего не приходило в голову.

— Внучка живет в Сеуле, так что ей незачем сюда приезжать, — продолжила она, глядя мне в глаза.

— И все же я здесь, — ответила я.

Бабушка улыбнулась мне, словно ей давно уже все было известно. Мы стояли