Почему Сурэн всегда казался ему старым? Крепкий мужчина, лет сорока от роду. «Уважь старика!» — раздалось снова в его ушах.
— А теперь поезжай, сынок. Будешь неподалеку, заходи непременно: для нас, стариков, это большая радость.
Дугар поспешно развернул машину и поехал в гараж. А Сурэн, разглядывая сваленный в кучу товар, радовался и раздумывал о том, что со свадьбой дочери, пожалуй, торопиться не стоит. И слепому видно, зачем ездит к ним этот Дугар. Пусть он сперва как следует поработает на Сурэна — отделаться от него после будет нетрудно: Сурэн успел заметить, как самолюбив и обидчив Дугар.
* * *
С той поры Дугар зачастил к Сурэну. И всякий раз родители девушки встречали его приветливо, называли «сынком», весьма прозрачно намекали, что недалек тот день, когда он станет их зятем. Одна только Насанху не принимала участия в этой игре. Сколько раз с языка готовы были сорваться слова, что не Дугар нужен ее отцу, а грузовик, но страх перед родителями останавливал ее. А Дугар думал, что Насанху его разлюбила. И потому, как ни часто они виделись, отношения не становились ни ближе, ни сердечнее.
— Нет в наше время ничего лучше специальности шофера, — часто повторял Сурэн, когда приходил Сухбат. Мысль эта исподволь угнездилась в душе Сухбата, и наконец он принял решение: он тоже станет шофером, и тогда вполне можно будет обойтись без этого Дугара. И он явился в военный гараж, чтобы договориться о переходе. Дугар в это время ремонтировал машину. Поглядев на его руки, перепачканные маслом, Сухбат невольно перевел взгляд на свой чистенький дэл и подумал, что на такой работе масляные пятна, пожалуй, не выведутся. Тем не менее он как ни в чем не бывало поздоровался и спросил:
— Ну, как жизнь, братишка? Все работаем?
— Здравствуй, — холодно ответил Дугар.
Разговор решительно не клеился. Сухбат долго наблюдал, как Дугар копается в моторе, изредка похваливал:
— Хорошая у тебя работа, братишка!.. И все у тебя спорится!.. Я тоже хочу стать шофером, что ты на это скажешь, Дугар?
— Если кто любит машину, так работа очень интересная, — несколько оживился Дугар.
— Водить автомобиль — дело не простое. Зато как хорошо — сел и поехал! Взять хоть тебя: до самого Алтанбулака ездишь.
Дугар кивнул.
— Ты бы покатал меня, Дугар.
— Хорошо, мне как раз надо ехать в Зеленый дворец Богдо. Вот только руки вымою.
— Спасибо! Хочу посмотреть, не очень ли это трудно — управлять автомобилем. И когда ты успел выучиться, Дугар?
— Разве я не рассказывал? Меня выучил мой русский друг.
— Где он теперь?
— Егор теперь далеко отсюда — у себя на родине. Но я верю: мы обязательно встретимся.
— Непременно, — подтвердил Сухбат. — Мы с Россией нынче в большой дружбе.
— У нас и здесь есть русские шоферы. Они нам помогают, учат нас.
— Отлично! А ты мне поможешь, Дугар? Я твердо решил стать шофером. Сейчас на военной службе затишье — не те времена, когда кругом были враги. Мне кажется, от меня будет больше проку, если я стану шофером. Похлопочу через знакомых, меня и отпустят.
— Отчего не помочь, — согласился Дугар. — Только машину надо любить, тогда она будет тебя слушаться.
— Я буду стараться. Или, может, тебе не по душе, что я перейду в гараж? Скажи, пока не поздно.
— Отчего же, Сухбат! Что может быть плохого, если старые знакомые работают бок о бок?
В этот день Дугар несколько раз кряду ездил во дворец Богдо — отвозил военных на какие-то совещания. В один из этих рейсов он взял с собою Сухбата. Тому езда на машине не очень нравилась, но, мастер скрывать свои чувства, он только расхваливал и машину и водителя.
Настроение у Дугара было прекрасное: накануне ему удалось мельком увидеться с Насанху, и они условились встретиться на другой день — вместе посмотреть спектакль, который поставили ревсомольцы ячейки, где состояла Насанху. Сама она была в ячейке недавно и потому в пьесе не участвовала.
У входа в русский клуб, или, как его называли еще, Народный дом, на площади Великой Свободы было людно: первый спектакль ревсомольцев привлек самое горячее внимание молодежи. Дугар явился раньше назначенного срока и ждал, поглядывая на нарядно одетых юношей и девушек, которые стояли или прогуливались у дверей. Но вот показалась Насанху; рядом с нею шел Сухбат, так и сиявший радостью. Он тут же сообщил Дугару, что перевод в гараж — дело решенное и что через три дня, не позже, он приступит к новой службе. В сердце Дугара вновь шевельнулась ненависть к этой сияющей, самодовольной физиономии. Кто из них встал другому поперек дороги? Ему хотелось повернуться и уйти, уйти совсем, чтобы никогда больше не видеть Сухбата! Но это было невозможно: рядом с соперником стояла девушка, любовь к которой заставляла забыть не только о ненависти к Сухбату, но и вообще обо всем на свете. Насанху смотрела на Дугара каким-то настороженно-выжидающим взглядом. Дугар криво улыбнулся и выдавил:
— Быстро же ты, Сухбат, устроил свои дела…
Двери клуба отворились, и зрители хлынули внутрь. Зал мигом наполнился до отказа. Повсюду ярко горели свечи. Это напомнило Дугару его детство: однажды его земляки в праздничную ночь снесли в юрту его отца все лампады, какие имелись в аиле, и засветили все сразу. То-то было светло… Он вспомнил родные края и затосковал. Насанху молча сидела между ним и Сухбатом. Дугар поглядывал на нее и все жалел, что пришел на свидание: знай он заранее, что она возьмет в провожатые Сухбата, ни за что бы не пришел! Наверное, родители решили уж бесповоротно, что Насанху выходит за Сухбата. Чтобы хоть что-нибудь сказать, он спросил у Насанху:
— Как называется пьеса? Я что-то забыл.
— «Преступление амбаня{57} Сандо», — отозвалась она шепотом: занавес уже поднялся.
Дугар почти не видел того, что происходило на сцене, — не мог следить за действием. Вдруг Насанху уронила платок. Наклонившись, чтобы его поднять, она как бы невзначай оперлась о колено Дугара; он накрыл ее руку своей горячей ладонью; она ответила крепким пожатием. Дугар мгновенно воспрянул духом: не иначе как Сухбат сам увязался за нею, ведь не зря она как-то назвала его «чесоткой».
Публика расходилась, шумно обсуждая спектакль. Уже стемнело, по площади со свистом гулял холодный ветер. У своих ворот Насанху остановилась.
— А теперь возвращайтесь оба домой, — сказала девушка и исчезла.
Сухбат взялся было за ручку, но калитка была уже на запоре.
— Вечно эта девчонка ломается! — сердито буркнул он. — Ну да ладно, вот скоро мы поженимся, тогда уж не станет захлопывать калитку у меня
