сон, как мать позвала ее:
— Ёнок, иди за мной.
Прабабушка привела дочь к колодцу.
— Это нужно сделать, пока есть вода.
Прабабушка до краев наполнила жестяной ковш и пошла на задний двор. Достав из-за пазухи кровавые тряпки, она велела бабушке полить их водой. Руки заледенели сразу, как только их коснулась холодная вода. Был самый разгар зимы, и бабушка почти не чувствовала рук.
— Матушка, вода совсем ледяная.
— Лей, говорю, чего стоишь.
— Но, матушка…
— Если руки замерзли, надо их полить холодной водой. Если польешь теплой, они и вовсе заледенеют. Лей, кому говорю.
Бабушка залила кусочки ткани, пропитанные кровью, холодной водой. А затем выстирала их, выжала и повесила в неприметном углу двора. Ее руки болели так, будто их рвали ледяными щипцами.
Замерзшие путники прошли мимо района Синчхон и Женского университета Ихва. Спрашивая дорогу у каждого встречного, они наконец добрались до места назначения, но вместо дома родственников нашли лишь обугленные руины, по которым невозможно было даже понять, как это здание выглядело раньше. Молодая женщина, которая шла мимо с жестяным кувшином в руках, приблизилась к ним и сказала:
— Позавчера была сильная бомбежка. Утром выхожу за водой, а дом весь сгорел.
— Там были люди? — дрожащим голосом спросил прадедушка.
— Какие люди, тут и муравьи сто лет как не водились. Домов, где еще остались люди, мало… Эти тоже давно ушли.
С этими словами женщина двинулась дальше по своим делам. Прадедушка нашел длинную хворостину и долго рылся в засыпанных пеплом руинах. Словно пытаясь отыскать в них останки людей. Бабушка тоже бродила по черным как уголь обломкам, поддевая кончиком носка куски разбитой черепицы, и притворялась, что ищет. На улице был зверский холод, но с прадедушки градом лился пот, пока он без устали обыскивал руины. Бабушка замерзла и проголодалась, но прадедушка был настолько погружен в свое занятие, что она не могла сказать ему, что хочет уйти. К тому времени, когда он наконец убедился, что в развалинах дома нет человеческих останков, солнце уже давно зашло. Они нашли пустой дом неподалеку и провели ночь там. Прадедушка еще несколько дней не произносил ни слова.
На следующее утро они снова пустились в дорогу. На этот раз целью был адрес в Тэгу, оставленный тетушкой Сэби. Обмотав обувь соломенными жгутами, они пересекли замерзшую реку Ханган. По льду, подталкивая друг друга, брело бесчисленное множество беженцев.
— Интересно, Сэби добиралась из Сеула пешком или на поезде… — пробормотала прабабушка, глядя на мужа. Однако прадедушка не отвечал, и она будто говорила сама с собой. — Она ведь такая маленькая, да еще и с дитем, как же они… — на этих словах прабабушка замолчала.
Такие фразы иногда слетали с ее языка от беспокойства, но она тут же обрывала себя. Бабушка ловила себя на том, что временами ненавидит своего отца за то, что не остановил тогда тетушку Сэби и Хвичжу. Он не должен был так поступать, не должен был отпускать их.
— И все же хорошо, что ты с нами, батюшка Ёнок, — повторяла прабабушка.
Но бабушке все равно было страшно. Этот страх не проходил, когда они спали в заброшенных сараях, на дворах и задворках или, если повезет, в домах или амбарах. Для женщин было неважно, кого они встречают на своем пути — солдат армии Юга или Севера, американские войска или добровольцев из Китая. Не было смысла различать, к какой из армий относятся солдаты, которые каждую ночь рыскали по жилым кварталам, насилуя женщин.
Так, спустя несколько дней они достигли Тэджона и двинулись в сторону Тэгу вдоль железнодорожных путей. Уже на подходе к городу у них практически закончились съестные припасы. Иногда в деревнях кто-то, сжалившись, угощал их рисовыми шариками и водой, но чаще всего троим путникам приходилось обходиться одним скудным приемом пищи в день. Однажды, жуя на ходу полученные от добрых жителей рисовые шарики, бабушка столкнулась с незнакомой девочкой. На вид ребенку было не больше шести лет, и она была совсем одна, без семьи. Один глаз у нее опух из-за ячменя, а одета она была в тоненький весенний плащ. Девочка крепко вцепилась пальчиками в подол юбки прабабушки и не сводила с нее взгляда.
Прабабушка достала из узла теплую одежду бабушки, надела на ребенка и укутала ей голову шарфом. Отделив несколько вареных картофелин и немного батата, завернула их в платок и протянула девочке. Затем она оторвала ее руки от своей юбки и зашагала прочь. Девочка догнала прабабушку и снова схватилась за ее подол, но та опять убрала ее руки и закричала: «Не ходи за нами! Уходи!»
— Матушка, давайте возьмем ее с собой.
Услышав просьбу бабушки, девочка кинулась в ее объятия. Люди с тюками и узлами второпях обходили их. Некоторые бросали ругательства, возмущенные тем, что две девочки стоят посреди дороги и преграждают им путь. Прабабушка опустила вещи на землю и оторвала ребенка от дочери.
— Матушка!
— Перестань.
— Мы что, просто так уйдем?
— Да.
— Матушка, как вы так можете…
Не успела она договорить, как прабабушка с размаху ударила ее по щеке. Потом второй раз, третий, дальше удары посыпались на голову. Пока бабушка не упала на землю, пока не вмешался прадедушка. Девочка больше не шла за ними. Бабушка брела вперед, закусив губу, пока не зашло солнце. Настала безлунная ночь. На низком ночном небе ярко светили звезды. Глядя на них, бабушка думала. Разве есть у нас право любоваться на такую красоту? Ужасные, презренные создания! Мы ведь хуже животных. Мы должны исчезнуть с лица земли.
У бабушки легко получалось рассказывать о своей матери, но когда речь заходила о ней самой в прошлом, слова давались ей с трудом.
Мы довольно долго шли вдоль побережья, пока на обочине не показался ресторанчик с холодной лапшой. Бабушка указала на низкий холм позади. Поднявшись по тропинке, мы увидели внизу автомобильную дорогу с двумя полосами. Справа от дороги простирались поля, на которых плотными рядами были высажены перцы и тыквы, а слева местами виднелись небольшие домики. Подойдя поближе, я почувствовала, как в голове оживают картинки из прошлого.
— Тут же раньше не было такого шоссе?
— Да, тут была просто гравийная дорога.
— А вон там мы с вами играли в бадминтон, да?
Я радостно указала пальцем на парковку перед китайским ресторанчиком. Бабушка кивнула.
— А где ваш дом? Он же точно был где-то здесь…
Бабушка указала на пустырь на противоположной стороне дороги. Там плотным ковром росли дикие астры, местами валялись обломки кирпичей. За пустырем виднелось
