небо. Всегда безукоризненно вежливая, правильно подбирающая слова, никогда не нарушающая личные границы, сегодня она показала мне свою слабость. Меня немного удивило, что это принесло мне утешение. Уже улегшись в постель, я подумала, что, возможно, таким способом она и вправду пыталась утешить меня.
Мама присылала мне фотографии из путешествия с тетей Мёнхи по Мексике. На снимках она дегустировала текилу на кактусовой ферме, загорала на пляже, играла в мяч на широком поле и наслаждалась разными блюдами. На ее коже лежал красивый загар, а на лице не было ни капли макияжа. И это у моей мамы, которая считала, что женщинам в возрасте непозволительно ходить без макияжа, и тщательно красилась даже для похода в ближайший супермаркет. Я отправляла ей в ответ веселые и непринужденные сообщения. Интересно, что бы она сказала, если бы узнала, что я снова начала ходить к психотерапевту? Что бы это ни было, это бы явно обидело меня.
В субботу после обеда мне позвонила бабушка. Я проснулась поздно и, залив кипятком удон, собиралась выпить таблетки. Бабушка спросила, не хочу ли я пойти вместе с ней в ее старый дом, если у меня есть время. У меня совершенно не было сил, и я собиралась просто валяться весь день, но от ее предложения в душе что-то дрогнуло. Мне стало любопытно, что я почувствую, снова оказавшись в том доме.
Иногда мне снился бабушкин старый дом. Бетонные стены, выкрашенные белой краской, под крышей из голубого шифера. На небольшом дворе росли перцы, листья салата и низенькие цветы. Если залезть на каменную ограду, окружавшую дом, под холмом можно было увидеть море. Там пахло травой и мокрой землей.
Мы с бабушкой встретились у входа в наш жилой комплекс и медленно двинулись в путь. Вскоре по правую руку от нас показалось море. Мы остановились и молча уставились на водную гладь.
— У тебя все хорошо?
— Да, — соврала я, прекрасно зная, что бабушку не проведешь.
— Я спрашиваю, потому что ты не выглядишь хорошо.
— Со мной все нормально.
Я и сама заметила, что мой голос прозвучал слишком нервно. Бабушка замолчала.
— Давай присядем здесь, отдохнем немного.
Она села на лавочку на автобусной остановке и исподлобья посмотрела на меня. Я устроилась рядом. От нее пахло смесью чеснока и имбиря. При взгляде на меня она не могла скрыть беспокойства.
— Если бы мы остались в Кэсоне, я бы могла никогда не увидеть моря. Никогда не увидела бы этой красоты, — наконец произнесла она.
— Значит, вы сбежали на Юг во время войны?
— В первую зиму после начала войны… Мы с родителями покинули Кэсон в жгучий мороз.
В тот день дул свирепый ледяной ветер и шел мокрый снег. Бабушка собрала последние вещи и отдала остатки еды Веснушке. Глядя, как пес торопливо грызет полузасохшую кефаль, она не могла выдавить из себя ни слова. Когда семья погрузила на спины узлы и вышла из дома, Веснушка с лаем кинулся следом. Обычно, если пес выбегал за ворота за кем-то из домашних, достаточно было одного слова, чтобы он повернул обратно. Однако в тот день, как бы бабушка ни увещевала его, Веснушка упрямо следовал за ними до большой дороги. Он выл и упрямился, будто понимая, что люди бросают его. Прабабушка опустилась на корточки на развилке большой дороги и принялась гладить пса по голове, приговаривая:
— Веснушка, малыш.
Он улегся, прижавшись пузом к земле, и жалобно смотрел на нее снизу вверх.
— Мы должны расстаться здесь. Больше не иди за нами. Прости меня…
Не успела она договорить, как пес поднялся с земли, обнюхал по очереди каждого из членов семьи и потрусил в сторону дома. Он обернулся всего лишь раз, отбежав уже довольно далеко. Бабушка не смела даже позвать его по имени, боясь, что Веснушка снова последует за ними. Глядя ему вслед, она лишь беззвучно плакала, пока шарф на ее шее не вымок насквозь. С тех пор никто из членов семьи больше не заговаривал о Веснушке. Как будто его никогда не существовало в их жизни. Это просто собака, пыталась убедить себя бабушка, но эта ложь не могла ее утешить.
Семья направлялась в Хехвадон, район Сеула, где жил дядя прадедушки. Они пустились в путь после того, как услышали, что родители прадедушки перебрались туда. Уже в дороге прадедушка узнал, что из Сеула народ тоже бежит на Юг. Царил сплошной хаос. Люди с телегами, запряженными волами, с малыми детьми за спиной, с тюками на головах, старики и дети — разношерстная толпа рекой текла по большим дорогам и тропинкам вдоль рисовых полей. Бабушка сказала, что до сих пор помнит повалившиеся ивы и телеграфные столбы вдоль дороги, лежащие на земле оборванные провода. Когда мимо проносились военные внедорожники, толпу разрезало на две половины. На дороге тут и там лежали гильзы и обломки кирпичей. Часто встречались наполовину сгоревшие или разбомбленные дома. У прабабушки и прадедушки были при себе удостоверения жителей провинции[26], но они все равно нервничали каждый раз, когда проходили мимо блокпостов военной полиции.
Тройка беглецов готовила еду, разводя огонь под жаровней, которую они захватили из дома. После заката солнца они пристраивались на ночлег в крестьянских кухнях, амбарах или, если не хватало места, просто во дворах. Все трое жались друг к дружке под одним ватным одеялом, пытаясь согреться теплом своих тел. Голод, холод и усталость не позволяли уснуть. Сердце уходило в пятки каждый раз, когда мимо низко пролетал военный истребитель. Так, спустя несколько дней они добрались до Сеула.
Это случилось, когда они только пересекли район Купхабаль[27] и шли в сторону ворот Тонниммун[28]. Бабушка внезапно почувствовала, как ее нижнее белье намокло, а тело словно окоченело. Она побежала в туалет и обнаружила, что у нее начались первые месячные. До этого о месячных она слышала всего один раз, когда старшие девочки в школе обсуждали это на перемене, и теперь, не зная, что делать, решила просто терпеть. Только когда холод от промокших панталон пробрал ее до костей, она наконец призналась прабабушке.
В первое мгновение прабабушка растерялась, но затем, достав из сумки чистые панталоны и кусочек ткани, протянула их бабушке и велела менять ткань, когда она станет тяжелой. Спину ломило от боли, живот вздулся. Бабушка отделилась от толпы, спряталась за телеграфным столбом и мучительно извергла содержимое своего желудка.
В ту ночь они нашли себе ночлег в заброшенном амбаре, но не успела бабушка погрузиться в
