и в пространстве между сном и явью образ Макса распадался на двоих: тот, что шёл по тропинке от белого дома с голубыми ставнями с доской для сёрфинга в руках, и тот – пятнадцатилетний, с пустым взглядом и дрожащими руками. И я наконец поняла, что полюбила их обоих.
– Никогда бы не подумал, что у этого «золотого парня» могли быть такие проблемы, – прокомментировал Ди.
– Я тоже. Но давай вспомним хотя бы один пример из нашего города, где человек легко начинает и легко бросает употреблять спустя столько лет? Который заменяет зависимость новыми увлечениями и живёт так, будто этого просто не было?
– Наверное, среди моих знакомых такого нет, – ответил парень.
– Как и среди моих. В этом, видимо, и вся разница, – ответила я.
Глава 14. 如胶似漆14[1]
Остаток месяца проходил на контрастах: с одной стороны, на меня давила учёба с постоянными домашними заданиями и напряжением от предстоящих экзаменов, с другой – был он. Мы проводили практически всё время вне учёбы вместе. По негласному соглашению между нами он приходил в библиотеку по вечерам, и мы просто сидели за одним столом. Я – погружённая в мир китайского языка, и он – в свои сложные технические учебники.
Он неизменно усаживался напротив, ставя между нами две чашки кофе: всегда капучино для меня и американо для него. Он сам придумал этот ритуал. На его стороне стола всегда был беспорядок, в котором он рано или поздно терял ручки и карандаши. С моей же стороны стол выглядел как операционный кабинет, где всё лежало чётко на своём месте.
Иногда, заметив, что я начинаю заводиться от очередной неудачи с написанием какого-нибудь сочинения, он, не отрываясь от своей тетради, медленно протягивал руку и накрывал своей ладонью мою. Короткий, почти невесомый жест, который говорил «я здесь» громче любых слов. Мы больше не погружались в душевные разговоры о высоком и абстрактном, превратив остаток времени для нас во что-то безмолвное и спокойное, в обжигающую тишину полного понимания.
Он протягивал наушник, включал свой дурацкий французский рэп, а после долгих часов за учёбой обычно вёл меня в своё общежитие. В свою комнату. Я практически жила у него всё время после моего дня рождения. И, знаешь, я была не против. Мне нравилось это ощущение – он создавал атмосферу безопасности. Безопасности, к которой я не привыкла, которая, как оказалось, была мне чужда.
Представляешь, однажды в библиотеке я уснула над учебником, а он, вместо того чтобы будить, аккуратно подложил мне под голову свой свитер, выключил верхний свет над нашим столом и до самого закрытия библиотеки чертил свои схемы при свете настольной лампы, поглядывая на меня. Я проснулась от его тихого:
«Привет, спящая красавица. Пора идти».
И в этом не было ни раздражения, ни упрёка – только его забота. Именно из таких мелочей сплеталась та самая безопасность, незнакомая и пугающая своей новизной.
– Лапуля, что для тебя счастье? – я внезапно прервала свой монолог.
В трубке повисла тишина. Он раздумывал над ответом.
– Такой простой вопрос… но я даже не знаю, как на него ответить, – Ди слегка замялся. – Наверное, счастье – это быть рядом с тем, кто хочет быть с тобой?
– Не задавай мне такой вопрос, здесь нет правильного ответа, – я посмеялась. – Знаешь, а вот мне кажется, счастье в разном возрасте разное. В детстве мне для счастья было достаточно улыбки мамы. Помню, каждый Новый год (лет до двенадцати) под бой курантов я загадывала одно и то же желание: «Чтобы мама была здорова и счастлива». И этого было совершенно достаточно. Несмотря на трудности, которыми было окутано всё моё детство и даже юность, я чувствовала себя достаточно счастливой. Я тогда даже не задумывалась о таком умном слове, как депрессия, никогда не задавалась вопросом о понятиях, которые видела практически в каждом литературном произведении, – типа «тоска» или «томление». Когда ты ребёнок, всё кажется гораздо проще. Счастье = улыбка мамы.
Чем старше мы становимся, тем больше забываем о простом счастье. Вкусный завтрак, увлекательная прогулка с друзьями… Найдёшь, бывает, божью коровку, скажешь: «Божья коровка, улети на небо, принеси нам хлеба», – дунешь на неё, и она летит далеко-далеко, высокооо… куда-то по своим делам, а смех так и льётся из тебя – полетела ведь! Небо голубое, солнышко светит, друзья рядышком тоже смеются – и вот оно, счастье. Счастье = смех, – я улыбнулась своим мыслям, вспомнив яркое солнышко из своего детства. – А что для тебя любовь?
– Любовь? – удивился Ди. – Это точно глубокое чувство. Любовь, она разная и уникальная в каждом моменте, как снежинки. Одинакового чувства любви, думаю, нет.
Умный мальчик. Не зря когда-то моя сестра выбрала его.
– Знаешь, в детстве я любила очень много разных штук, – задумчиво начала я. – Любила наблюдать, как дедушка открывает большие гаражные двери и начинает прочищать старые ржавые трубы, чтобы потом, отмыв их, продать и дать мне немного денег на мороженое. Я любила бегать за этим самым мороженым в соседний магазин. Любила, когда бабушка тайком от мамы приносила мне сладкие конфетки, приговаривая: «Это тебе зайчик передал, говорит, какая хорошая девочка».
Глупая улыбка появилась на моём лице.
– Я и сейчас вроде хорошая девочка, только зайчик куда-то убежал, не передаёт больше конфетки… – ком снова подступал к горлу. – Я любила кататься на велике с горки. Было до жути страшно, но адреналин в крови заставлял подниматься после этого с тяжеленным великом снова и снова, чтобы вновь бояться и вновь подниматься. Я и сейчас, каждый раз скатываясь куда-то в пропасть собственных проблем, боюсь. Сейчас адреналин уже не заставляет подниматься под грузом собственных комплексов и несбывшихся надежд – сейчас заставляет жизнь. Потому что если не встанешь, твою горку займёт кто-то получше тебя.
– Разве это плохо? – задумчиво спросил Ди.
– Не знаю, – честно призналась я. – Но в детстве любовь была эфемерна. Ты мог даже не осознавать, кто и что для тебя любовь. Мама = любовь, мороженое – вроде тоже любовь, даже кот, который всё время шипит и не хочет обниматься, проснувшись иногда и приходя к тебе под ноги, чтобы поластиться, тут же становился Любовью. Моей большой любовью в детстве были мультики по Первому каналу в шесть утра и постройка дома для куклы. Как ты знаешь, мы жили небогато: кукла была одна, а дом обычно состоял из видеокассет и книжек, украденных из библиотеки бабушки и дедушки. Я любила строить большие сооружения, представляя, что моя кукла – важная принцесса, которую всегда
