Сует мне лыжную палку:
— Держись! — и тянет меня за собой.
Вот ведь какой! Даже и не скажешь ему, что я всё ещё сержусь.
Но помощь друга ничего не решает. К финишу мы прибываем предпоследние. И теперь не только у меня, но и у этого ненормального Толика тройка в четверти по физкультуре. А уж у него-то могла быть и пятёрка! Он отличный лыжник!
— Ну и зачем? — раздражённо спрашиваю я, когда мы выходим из школы. — Кто тебя просил? Хочешь показать, какой ты хороший?
— Я нормальный, — сухо, по-мужски парирует Толик. — Я тебе книжку принёс. Потому что ты же человеческим словам не веришь. Вот, смотри сама.
Я принимаю от него потрёпанный томик Конан Дойля с заложенной листочком бумаги страницей. Раскрываю по закладке, и передо мной пляшет алфавит из человечков. Но я уже и не помню, какие именно были нарисованы в злополучной Тонькиной записке. Тем не менее, быстро зрительно складываю обидное короткое слово на букву «д». Вроде, похоже…
— Можно я её с собой возьму? — робко спрашиваю Толика, предвкушая интереснейшее чтиво.
— Бери! — снисходительно бросает он.
Пихаю книгу в портфель без ручки. Приятель замечает непорядок:
— Ручка-то где? Потеряла?
— Нет, в кармане.
— Дай сюда! — деловито, не без горделивости говорит Толик.
Мы останавливаемся. Ватага ребят уходит далеко вперёд, не заметив нашего отсутствия. Толик сосредоточенно разжимает перочинным ножиком клёпки крепления. Я смотрю на его руки — длинные тонкие пальцы, на них царапины, ногти обгрызенные в ноль. Что-то одновременно неприятное и притягательное в этих руках. Какое-то странное чувство они вызывают во мне, волнение и смущение. Толик вставляет колечки в ушки, поджимает обратно и отдаёт мне починенный портфель.
— Так-то я бы и сама могла, — фыркаю вместо благодарности.
— Зеленина, что ты за человек такой? — выдыхает вдруг Толик обиженно. — Ведь ещё одна четверть, и вы все разъедетесь! И не увидимся больше никогда!
Парень срывается с места и убегает вперёд, бросив меня одну, в растерянности. Что это с ним? Совсем чокнулся! А что это с моим лицом? Словно кипятком плеснули. Щёки полыхают, горят. Прикладываю к ним холодные ладони, чтобы остудить, но что-то горячее, что-то незнакомое окатывает вдруг изнутри. Уж не заболела ли я? Не простыла ли?..
***
И снова воскресенье! Неделя пролетела незаметно. Мы уже сходили утром в баню, пообедали, а теперь торопимся в кино. Но в Доме культуры снова показывают «Серёжу». Хороший фильм, про мальчика, у которого появляется новый папа. Как у меня тоже теперь есть какой-то неведомый новый папа. Но похож ли он на Коростелёва? Будет ли таким же внимательным и справедливым? Я не хочу смотреть этот фильм ещё раз, не хочу думать о своей новой семье, не хочу тратить свои оставшиеся монетки. Тонька тоже видела этот фильм, но ей всё равно, хоть пятый раз пойдёт смотреть, тем более если за неё платят! Но я не хочу за неё платить. Из-за этого мы с девочками ссоримся, и я ухожу гулять одна.
Слоняюсь по улицам. Серо, скучно, падает редкий снег. После конфет сладко во рту и хочется пить. Я ищу колонку, пью маленькими глотками ледяную воду, зубы ломит, валенки забрызгала… А когда разгибаюсь, вижу волнующую картину: жена Геннадия Петровича — я её знаю, она бывает иногда в санатории — выходит из частного деревянного дома в сопровождении какого-то военного. Он держит её под ручку, они смеются, он смотрит на неё влюблённо. Их ждёт чёрная легковая машина. Они садятся вдвоём на заднее сидение и уезжают.
В моей памяти вспыхивают слова цыганки: «…жена тебя не любит. Иди погадаю, скажу, как жену приворожить…»
Позабыв про ссору, сломя голову, несусь обратно к Дому культуры, чтобы поскорее рассказать девчонкам о том, что увидела. Но в зал посреди сеанса меня не пускают. Да и жалко тратить оставшиеся монетки на билет за полфильма.
В нетерпении топчусь в фойе. И тут вижу, что жена главврача с военным сидят в буфете. Улыбаются, разговаривают потихоньку. Перед ней красивая чашечка, над которой вьётся парок, пирожное на блюдечке. У него стакан в подстаканнике, наверное, с чаем. Она, кокетливо склонив голову, колупает ложечкой пирожное. Он, наклонясь поближе, говорит ей что-то, потом осторожно накрывает своей большой ладонью её ручку, одетую в перчатку.
У меня так колотится сердце. Всё очень красиво и необычно, так только в кино бывает. И вот я стою у стеклянных дверей буфета, как заворожённая, и не могу оторваться от этой волшебной картинки. Ну когда же кончится сеанс! Надо, чтобы девчонки это сами увидели, ведь не поверят!
Надеждам моим не суждено сбыться. Полюбовнички поднимаются и уходят раньше, чем распахиваются двери кинозала. Я набрасываюсь с горячими новостями на подружек. Они слушают меня, открыв рот.
— А ты не врёшь? — настороженно спрашивает Валя. — Хотя… Помните, когда за Соней приезжали, что ему одна цыганка сказала?..
— Что жена его не любит! — подхватываю я. — И помните, как он разозлился?!
— Так он что, знает? — спрашивает Тамара.
— Знает, не знает, но догадывается… — отвечаю я. — Надо же, я думала, только мужья жёнам изменяют.
— А военный — красивый? — вставляет свое словцо Тонька.
— Высокий, стройный… с усами…
— Прям как мой папа-а! — мечтательно тянет та.
— Да ну тебя! — злится Валя. — Надоела со своим папой!
— Да, Валечкинская? Надоела я тебе? Зато мой папа никогда моей маме не изменял! Вот! — И Тонька снова показывает свой длинный противный язык.
— У-ух! Какая ты! — кричу я на неё и даже сжимаю кулаки от злости.
— Девочки! Перестаньте! — обрывает Тамара. — Пойдёмте домой, а то опоздаем на обед.
И мы спешим в санаторий, на ходу обсуждая свалившуюся на нас любовную историю. Вряд ли хоть одна из нас призналась бы другой, что главврача вовсе не жалко, что красивый военный с густыми усами — мечта любой женщины, независимо от возраста. Но во мне вскипает чувство справедливости, и под его натиском красивая картинка счастья из чужой жизни постепенно стирается.
***
Мы заходим в класс и застываем от чудесной картины: у каждой девочки на парте лежит тоненькая веточка мимозы и конфетка в красивом фантике. Едва уловимый аромат весны витает в воздухе. Девочки смущены. Непривычно всё это. Каждая берёт свою веточку, подносит к лицу, нюхает и украдкой смотрит в сторону того мальчика, который ей симпатичен. Но я ни за что не буду смотреть на Толика! Я заворачиваю цветок в тетрадный листок и прячу в портфель.
Мальчишки делают вид, что они тут ни при чём. Но всё-таки ведут себя чуть иначе, чем обычно.
