просто молчит. Точно так же, как и я.
– И к чему вы пришли? Он нашёл варианты? – продолжил свой допрос лапуля.
Хах… я горько засмеялась в трубку.
– Ди, угадай с одной попытки, как я отреагировала на все его предложенные варианты?
– Распсиховалась? Побила его? Пырнула ножом?
Я улыбалась. Этот парень знал меня на удивление хорошо.
– Я поняла, Ди. Ты считаешь меня неуравновешенной психопаткой. Но ты почти прав.
– Эн, ты старшая сестра Ви. Вы не просто сёстры – вы капец как похожи. Выбесить кого-то из вас – как зажечь у бензоколонки спичку.
– О да. Это ты сейчас так думаешь, но ты даже не представляешь, как легко было меня вывести из себя в молодости. При всей своей рассудительности и показном спокойствии я очень импульсивно и местами агрессивно реагировала на события в жизни. В тот вечер он начал не просто разговор о нас – он начал разговор о нашем будущем. Он начал искать варианты и строить планы. Тогда я не просто агрессивно среагировала – на эмоциях и корявом английском я наговорила ему кучу гадостей. О том, как мы друг другу не подходим. О том, что я не понимаю половину того, о чём он говорит. О том, как он уедет и бросит меня.
Почему-то, вспоминая эту сцену, моё лицо среагировало странно. Я улыбалась.
– Я разбила ему две кружки.
Ди рассмеялся.
– Вау. Надеюсь, не об голову.
– Нет. Об стену. Первую – с капучино, в момент, когда он попытался рассказать мне о том, что может найти варианты для похожей полугодовой стажировки в Пекине на третьем курсе. А вторую – с американо, когда он предложил мне найти магистратуру в Европе. И знаешь, я ведь злилась не на него. Я тогда злилась на себя. На то, что просто не могу поверить в сказки, которые он начал выдумывать у себя в голове. На то, что привыкла быть сильной и прагматичной, пока он позволял себе эту дурацкую романтичность. Это как разный болевой порог. Я привыкла купаться в ванне из боли и страданий, чтобы потом пожалеть себя, стиснуть зубы и идти дальше. А Макс всегда искал способы эту боль избежать. И я его не виню. Просто я никогда не давала себе надежды на «долго и счастливо».
Макс сидел напротив меня на кровати, облокотив локти на колени, и нервно тёр переносицу. Я стояла и молча пялилась на разбитые осколки, которые лежали у моих ног. Слёзы душили меня, но я стойко продолжала противиться импульсу и не плакала.
– Эн, – тихо начал он, – я не хотел, чтобы этот разговор получился таким. Просто надеялся, что мы сможем придумать что-то вместе, понимаешь?
– Всё это зашло слишком далеко, Макс, – мой голос предательски дрожал. – Ты сам понимаешь, что говоришь? Отношения на расстоянии? Серьёзно? Сам веришь в это?
Чёртов акцент. Моя речь была как у любого типичного русского Ивана в американском фильме. Контролировать интонацию и произношение весьма трудно, когда ты себя-то плохо контролируешь.
– А почему бы и нет? Да, я понимаю, что будет трудно, но мы справимся, – он поднялся с кровати и, осторожно огибая осколки на полу, подошёл ко мне. – Детка, – прошептал он, едва касаясь моего плеча. – Чего ты боишься?
«Тебя. Себя. Боли расстояния. Желания касаться тебя и не иметь такой возможности» – крутились ответы в моей голове, но я молчала.
– Прости, Макс, но я не думаю, что это хорошая идея, – я сделала шаг назад, на ходу подхватив свой портфель.
Взгляд, который я устремила в пол, вдруг автоматически поднялся, и я увидела его глаза. Предательская слеза упала на мою щёку.
– Дай угадаю! – прерывая драматическую сцену, сказал Ди. – Ты убежала из комнаты, а он рванул за тобой, и вы целовались в коридоре, как в романтических фильмах?
– Увы, всё гораздо прозаичнее. Он не побежал за мной. Это я убегала от себя и своих чувств.
Глава 16. 日薄西山16[1]
Прошло три дня. Все это время мы с Максом не разговаривали. Он не писал, не приходил ко мне в библиотеку и не появлялся в лапшичной. Я искренне поверила в то, что это конец.
Так ведь лучше? Сжечь мосты и запретить себе что-либо чувствовать.
Все вокруг думали, что со мной всё в порядке. Даже Джулс. Надо признать, надевать маску спокойствия и невозмутимости я всегда умела. Детали знал только самый близкий на земле человек. Это ей я звонила каждый вечер и плакала в трубку.
– Эн, но ведь он ещё здесь, рядом. Зачем ты мучаешь себя заранее? – спокойным и ласковым голосом спрашивала мама.
– Потому что потом будет больнее, мам, – шмыгая носом, отвечала я. – Потому что отношения на расстоянии – это же полная фигня, правда?
– Это действительно сложно. Эн, но ты же понимаешь…
– Мам, я ведь всё прекрасно понимаю, – тихо перебила я. – Но ничего не могу с собой поделать… Я люблю его…
Близились экзамены, и я становилась всё более нервной и дёрганной. Но каким-то чудом уже в пятницу я оказалась в той самой квартире, где мы праздновали мой день рождения.
Воспоминания были ещё слишком свежи. Мне физически было тяжело находиться там. Я старалась не смотреть в сторону кухни, не касаться ногами ковра, не думать о том, что мы делали с ним на втором этаже. Где именно он касался меня в ванной неподалёку. Вместо этого я мысленно представляла, как медленно, по кусочкам, будет умирать моя душа, когда в следующем семестре я снова начну ходить по местам, которые ассоциируются у меня с ним. Точнее – с нами.
Эндрю и его новые китайские друзья закатили вечеринку. Из иностранцев были только мы: Эндрю, Ник, Иса и мы с Джулс. Иса весь вечер ворковал со своей девушкой Иви и со страхом в глазах поглядывал на нас. Конечно, он так и не признался ей в том, что сделал. А мы молчали.
Правильно ли? Не знаю.
Ник и Эндрю активно практиковали китайский с девушками вокруг. Мы с Джулс уткнулись в телефоны, весь вечер изучая информацию о предстоящей поездке.
План был весьма интересным. Сначала – Далянь, где пару дней мы собирались провести с моей давней подругой Ирэн. Она, как и я, поступила в магистратуру. Оттуда мы сразу выдвигались в Шанхай на новогоднюю ночь. В этом городе у меня жили студенческие друзья из той же харбинской тусовки: Сима и Кэп. Те самые, которые когда-то умолчали об измене Ти.
Я никогда не говорила с ними об этом напрямую. Они
