трамплин. Срубили большую крепкую сосну, общипали, пошкурили и сверху прибили длинную фанеру, а часть ствола вкопали в берег. Это был трамплин по памяти. Лет десять назад здесь уже был один такой, но развалился. Девочки пришли его опробовать, и Катя знала, что ей прыгать первой, как самой крутой и смелой. Теперь они сидели на полотенце в нерешительности, сплетаясь тонкими голосами в звук августовского дня. Крупнолицая скучающая Лена общипывала верхушки замятых полотенцем травинок, а Саша, подстриженная как воробей, рассказывала, что вчера у них куры разбежались по участку и они с бабушкой загоняли их обратно. Саша ненавидела кур, но ее заставляли за ними ухаживать.
– Нет, я просто не могу их видеть, особенно петуха, – возмущалась она, механически взбалтывая бутылку колы.
– Да уже всех твои куры задолбали, и бутылку не тряси, чё ты трясешь, – Ира выхватила бутылку и спрятала за спину.
– Да перестань! – Саша приподнялась и вытянула обе руки, чтобы перехватить колу, но потеряла равновесие и грохнулась на Иру, а та на Лену, и все они покатились, царапаясь и хохоча.
Саша стаскивала с Иры футболку, чтобы та наконец отвлеклась от бутылки – борьба стала уже делом принципа.
– Фу, ты потная! – закричал кто-то.
– Ты тоже, боже блин!
– Да купаться надо, душно!
Все стали раздеваться, и Катя стянула с себя топик и скинула резиновые тапочки.
– Я первая с трамплина, – бросила она девочкам-цыплятам, копошащимся на полотенце.
– Да кто бы сомневался… – донеслось из клубка.
Много силы было в Кате, много жизни. И ей хотелось всю эту силу свернуть в огромное полотно, прикрепить на длиннющую палку флагом и всегда нести ее перед собой. А это значило – первой (и единственной) вскарабкиваться на сосну над обрывом по почти гладкому стволу; когда танцуешь, не думать о том, как выглядишь, а только как можно сильнее задирать руки и ноги, да так, чтобы ногу научиться заводить за голову, а руки сплетать в колосок; батон съедать по дороге домой из магазина, смахивать крошки с губ тыльной стороной ладони и улыбаться зубами, когда на тебя замахиваются половником. Еще это значило всегда чувствовать себя чуть старше и умнее других, чуть лучше, чуть сильнее, чуть превосходнее. Катя любила это превосходство, любила победу в несуществующем соревновании, неважно, из пня пьедестал, из золота или из пластика. Теперь она ставила ногу на линию, где дерево-трамплин уходило в землю, и чувствовала, как между пальцев проскальзывают крохотные глиняные камушки. Было страшно споткнуться, и сложно держать равновесие от волнения, но она шла. Дерево казалось таким длинным. Сначала под ним была земля, затем начался склон, и вот уже темная вода, а в ней – пятна кувшинок. Но потом исчезают и кувшинки, и вот под фанерой трамплина только темная торфяная вода. Кате хочется ее выпить. Или слиться с ней. Или танцевать в ней. Кате хочется относиться к этой воде как к сестре. Она приседает, сначала легонько, чтобы передать дереву своей силы, потом резче. Сзади визжат девчонки, хохочут и подбадривают: «Давай, Катю-у-уха-а-а-а!» Она подпрыгивает и летит, как гласные ее имени, в воду через небо, ноги, калейдоскоп деревьев, танец водорослей, успевая схватиться за ветер из неведомой стороны. В детстве Катя ныряла как можно глубже, силясь нащупать на дне источники ледяных потоков, щекочущих ноги и живот. С каждой попыткой все меньше она верила в дно и все больше – в бесконечную глубину. Хорошо, не нужно дна, дай только вечно чувствовать себя рыбой в тебе. И оно давало.
Теперь Кате больше не нужно было глубины. Она рухнула в воду, ударившись животом и подбородком, но с открытыми глазами, чтобы видеть, как толпы лимонных от солнца пузырьков взметнутся вверх, играя с ней в догонялки. Смешав ледяную воду и согревшуюся, она вынырнула и вдохнула с визгом: «Кла-а-а-а-а-а-а-ас-с-с!»
И осмелевшие девочки побежали, царапая ноги о корешки, прыгать. Только и видно было, как сверкает битая на куски вода. Кто-то уплывал из-под трамплина в кувшинки и путался в них, демонстрируя свое бесстрашие, кто-то распластывался на берегу под водой как делают крокодилы, глаза вверх, а руки крепко вцепились в парочку озерных мидий, превратившихся почти в камень. Катя подплыла сзади к Саше, которая барахталась среди водорослей, и мазнула ее под водой по ноге, и та в истерике, рывками брызнула к берегу, забыв свою смелость. Лена с Ирой легли на берег животом, набрали в рот воды и плевались, звонко, как два фонтана или два кита. Катя схватила Иру за пятку и подтянула к себе.
– Давай, забирайся на спину, я тебя поподкидываю!
Ира вскарабкалась Кате на спину, пытаясь удержаться в полуневесомой позе, и ждала, пока та на счет «три» выпрыгнет из-под воды, выталкивая Иру высоко в воздух. И еще раз. И еще.
Подустав, Катя попятилась в глубину. «Я сплаваю», – крикнула она всем и оттолкнулась ногами от песка, разводя руками воду. Что-то ее встревожило. Ей казалось, это неведомое что-то должно измениться.
Кате нравилось в этом озере то, что с берега оно казалось очень большим, а на деле пересечь его можно было минут за пять. Противоположный берег зарос ряской и кувшинками, их густая полоса была для Кати границей заплыва. Она плыла немного как лягушка, потом как собачка и пару гребков брассом, проверить, как вытянутся и напрягутся все мышцы. Сзади подруги бились о воду и плескались, их голоса терялись меж сосен, а она смотрела только вперед. В рот полезла ряска, и она развернулась, глубоко нырнув. Солнце теперь светило ей в лицо, и зеленые кусочки подводных трав налипли на ресницы, от этого было ничего не видно. Она глубоко задышала, гребла все быстрее, подныривая, чтобы омыть лицо. Но сердце уже забилось тяжелым стуком испуга, воздуха перестало хватать. Ледяные потоки перепутались в ногах и тянули ее вниз как гимнастические ленты. Захлебываясь, она торопилась, уходила под воду и торопилась еще больше. «Справиться с паникой, папа говорил, справиться с паникой», – повторяла она про себя. Одна нога пропала, как будто ее никогда и не было, и вторая билась об упругую воду, почти уже обессилев. «Неужели никто не видит, что я тону», – подумалось ей сначала, а потом она усилием воли, каким-то неимоверным усилием, стоившим ей детства, вернула себе власть над второй ногой. Плавно и решительно она поплыла к берегу и, жмурясь, едва разглядела знакомый высокий силуэт, а вокруг него как бы много фей, прыгающих, смеющихся, забывших обо всем.
Катя нащупала ступнями песок, встала и умылась. Все еще почти ничего
