что значило бы, что он ушел насовсем. Первым делом она достала из-за горы коробок футляр с банджо, который никто не открывал с тех пор, как Дот умерла. Джини села на кровать, положила футляр на колени и открыла его. Во внутреннюю обивку из зеленого бархата набилась пыль, но запах остался прежним. Пахло как в старом автобусе: потертой обивкой, впитавшей моторное масло.
Она вынула банджо из футляра и проверила каждую из пяти струн: конечно, все были расстроены. Отложив инструмент, она открыла верхнее отделение футляра, где лежали желтая тряпочка и плектр — медиатор для большого пальца, которым Дот, впрочем, никогда не пользовалась. Нижнее отделение, в той части, где располагался гриф, было поменьше, и в нем лежал пухлый коричневый конверт. Взяв его в руки, Джини увидела одно слово, нацарапанное неразборчивым почерком матери. Она попыталась прочесть его, но не продвинулась дальше первой буквы. Кажется, это была «С». Внутри лежала пачка пятидесятифунтовых банкнот. Их было шестнадцать.
В сумерках Джини и Бриджет снова стояли у кухонного окна, глядя на запущенный сад и стараясь не обращать внимания на Мод, которая лаяла не переставая. Джини удалось заманить собаку в теплицу, соблазнив ее подливкой с сырым яйцом. Хотя Мод совсем недавно покормили, она мгновенно все съела, и, поняв, что ее заперли, принялась лаять.
Бриджет обжарила порезанную кубиками замороженную курицу и вылила на сковородку банку белого соуса, который, по ее словам, назывался «Ваш сегодняшний цыпленок». Она пропела несколько слов о соусе и продемонстрировала пару танцевальных движений с согнутыми в локтях руками. Джини не поняла, что за глупости она творит. Бриджет покачала головой, рассмеялась и вернулась к готовке. Джини предложила добавить немного шпината и свежего чеснока, которые привезла со своего огорода, но Бриджет сказала, что Стю терпеть не может чеснок. Просмотрев состав соуса на банке, она добавила, что в него входит морковь, так что на сегодня овощей достаточно.
— Прости за вчерашний вечер, — сказала Джини. — За то, что Джулиус пришел пьяным.
Бриджет неопределенно хмыкнула — то ли принимая извинения, то ли нет.
— И за разбитую вазу. Я принесу другую.
— Знаешь, — с заговорщическим видом наклонилась к ней Бриджет, — Стю и правда бывает довольно вспыльчив, когда его что-то раздражает.
— Легко выходит из себя, — кивнула Джини, но Бриджет сразу посуровела, словно ей было позволено говорить, что ее муж часто раздражается, но Джини не должна была с этим соглашаться.
— Джулиус сегодня ужинает с нами? — язвительным тоном спросила Бриджет.
Она насыпала в кастрюлю рис и поставила чайник. Джини разозлило, что Бриджет не промыла рис: теперь он получится клейким и крахмалистым.
— Я видела его сегодня, но он не сказал.
Она не собиралась говорить Бриджет, что брат нашел им жилье. Бриджет станет задавать вопросы, а когда Джини признается, что больше ничего не знает, закатит глаза и решит, что это просто очередная фантазия Джулиуса. Джини так и слышала ее любимое «пф-ф» и видела, как она машет рукой. Затем последует перечисление всех дел, которые Джулиус когда-то начал, но потом бросил, не доведя до конца, и Джини будет разрываться между необходимостью заступиться за него и желанием согласиться с Бриджет. Кроме того, теперь, когда она нашла деньги, есть вероятность, что они смогут все уладить с Роусоном и вернуться в коттедж.
— Сдается мне, он с Шелли Свифт, — сказала Бриджет, явно желая задеть ее. — Говорят, он так и вьется вокруг этой лавки с рыбой и картошкой.
Она рассмеялась, словно отпустила удачную шутку. Чтобы сохранить хотя бы подобие дружбы с Бриджет, подумала Джини, ей надо как можно быстрее убраться из этого дома. А Бриджет тем временем перешла к рассказу о том, как встретила Стю: они с Эдом пришли помочь разобрать имущество в доме ее умершего родственника. Это была любовь с первого взгляда, и Стю буквально через час после знакомства поцеловал ее. Джини не раз слышала эту историю, но не представляла, как возникает притяжение — не только между Стю и Бриджет, но и вообще между людьми. Она никогда не испытывала ни томления, ни влечения, и замечала, что другим эти чувства знакомы, только если это бросалось в глаза. Бриджет продолжала говорить, а Джини вспомнился такой эпизод: ей тринадцать лет, она сидит на кухне коттеджа, и Бриджет у них в гостях. Вероятно, это было в конце мая, через девять месяцев после смерти отца, потому что помидоры пора было выносить из теплицы.
Джини за столом вырезала картинки из журнала, а Бриджет с Дот, сидя на диване, обсуждали одного из местных фермеров.
— Похоже, он так и умер за этим делом, — сказала Бриджет. Дот предупреждающе качнула головой, и Джини стала внимательнее прислушиваться к разговору. Бриджет не обратила внимания на предостережение и невозмутимо продолжила:
— Ты же помнишь, каким он был громадным, с отвисшим животом. — Она понизила голос, но не настолько, чтобы Джини не могла расслышать. — Умер не вынимая, и она три часа оставалась под ним, пока кто-то наконец не услышал ее крики.
— Бедная женщина, — тихо сказала Дот. Она тогда была очень несчастна.
— Скорее, бедный мужик. Сердце остановилось! Раз — и все! — Бриджет щелкнула пальцами, а Дот шикнула на нее и схватила за руку, заставив замолчать.
Вскоре после этого Джини работала в теплице — ставила горшки с подросшей рассадой помидоров в тачку, чтобы перевезти их в парник. Дот, сидевшая на перевернутом ящике, вдруг спросила:
— Ты знаешь, что, когда женщина и мужчина любят друг друга, они могут вместе лечь в постель?
Дот говорила торопливо, словно хотела поскорее закрыть эту тему. А Джини не могла поверить, что мать говорит с ней об этом, и не поднимала головы.
— Они спят вместе, занимаются любовью, — добавила Дот. Она нерешительно умолкла, и Джини надеялась, что мать не вспоминает сейчас, как сама занималась этим с их с Джулиусом отцом.
— Я все знаю, — отозвалась Джини в надежде, что мать замолчит.
Джини пропустила уроки полового воспитания в школе и пыталась собрать воедино обрывки сведений, которые получила от других девочек. Те рассказывали, что мальчиков вывели из класса, а их заставили надевать резиновые чехольчики на бананы, а потом показали жуткий фильм о рождении ребенка. Но в ее познаниях обо всем этом зияли прорехи, и многие термины оставались непонятными.
— Это может отнимать много сил, — сказала Дот.
Джини вспомнила, что однажды видела жеребца, который забрался на ослицу и, оскалив зубы, сучил ногами.
— Мам, мы это в школе проходили. В прошлом году.
— Хорошо, но послушай меня. Если у мужчины
