из девушек — Юле. Он был такой видный из себя, ходил в короткой армейской телогреечке защитного цвета (подбушлатник), родом был из-под Воронежа. Насколько это было серьёзное решение со стороны военнослужащего, нам неизвестно. Может, просто друзья подговорили: дескать, давай тебе отведём роль жениха да сыграем свадьбу, хорошенько погуляем, повеселимся, хоть какое-то развлечение среди серых армейских будней. Но сама Юля, её мать и сестра решили, что всё это затевается на полном серьёзе. Соседи, узнав о предстоящем сватовстве, посмеивались над ними. Маевские же, обижаясь, говорили: мол, завидуют. «Стоит у нас чему-то хорошему только наметиться, как они готовы всё тут же охаять». «Не оболят» — так в Кожан-Городке именовалось это явление — зависть к успеху ближнего и желание, чтобы у того ничего не получилось.
Был назначен день свадьбы, а именно застолья, гулянки. Жених Гришка и его друзья, если всё это было задумано как весёлое развлечение и не более, отсутствие официальной регистрации брака могли, например, объяснить так. Дескать, молодожёнов не распишут в сельсовете потому, что жених военнослужащий, находится на срочной службе, и жениться не положено. «Вот как отслужу, уволюсь в запас, тогда и распишемся, а сейчас так отметим наше бракосочетание — гулянкой, застольем». Эти женщины — малограмотные, живущие на хуторе, на отшибе, легко могли поверить сказанному. Да, пожалуй, и не слишком настаивали на росписи в сельсовете, наивно полагая — главное, что молодые любят друг друга, а роспись, штамп в документах — это дело десятое. Созвала Юля подруг — были там и Ева с Соней. Жених — своих друзей-сослуживцев. Кроме рядовых солдат, был там ещё, как рассказывали потом девушки, и «командир их» — военный возрастом постарше, нежели все эти ребята. Скорее всего, какой сержант-сверхсрочник или старшина; наверное, он выступал в роли главного свата или даже посажённого отца жениха. И вот наконец сели все за стол, выпили самогонки, чем-то закусили. А потом, выйдя из-за стола, как пошли плясать — кто во что горазд. Веселились так до самого вечера. Было это где-то в конце зимы — начале весны. Сели за стол во второй половине дня, уже ближе к обеду, поэтому веселиться до вечера пришлось не так уж и долго. Поздно вечером стали расходиться. Девушки — подружки Юлины — пошли по домам. И солдаты, крепко захмелев, отправились в свою часть. Но, видно, и вправду были крепко выпившие, потому что даже не заметили, что «командира» с ними нет. Жених, это уже как водится, остался ночевать с невестой, а остальные все отбыли в свою часть.
А с «командиром» тогда получилось вот что. Молодые легли спать на единственной в той хате кровати, а мать Юли и сестра постелили себе на лавке возле стены и вместе легли. Чтоб пошире было, к лавке ещё приставили слончик. Когда все уснули, среди ночи мать Юлии, она лежала с краю, а младшая дочка ближе к стенке, с ужасом вдруг почувствовала, что приставленная скамейка под ней начинает шевелиться и приподниматься. Она сильнее пытается прижать скамейку к полу, а та всё равно отрывается от пола. «Какая-то нечистая сила действует, не иначе!» — думает с ужасом женщина и не знает, что делать. И долго она так пыталась бороться с «нечистой силой», пока в конце концов не выяснилось, в чём дело. А было вот что. Оказывается, когда солдаты ушли в свою часть, они оставили в хате своего командира, который пьяным завалился под лавку и уснул. Среди ночи проснувшись, стал искать выход, пытаясь вставать, и таким образом подымал лавку, на которой спали мать с дочерью. «Боевой командир», если мог соображать тогда, то, пожалуй, напугался: очнулся, не знает, где он, что с ним, куда попал. Тьма кромешная, куда ни ткнись — везде препятствие, не выбраться никак. Думал, наверное, что немцы, недавно ведь только кончилась война, его поймали и куда-то закрыли, убить собираются.
А что было потом? Как сложилась судьба молодожёнов? Да, собственно говоря, никак. Гришка ещё какое-то время повстречался с Юлей, приходил к ним домой. Бывало, когда и переночует, если удастся отлучиться из части. А в скором времени их часть перевели в другое место. И после этого Гришка исчез, только его и видели. Смеялись над этим замужеством Юлии не только односельчане, но и сами солдаты. У Маевских было прозвище Синицы, и даже солдаты в разговоре между собой говорили: «От, дурна Синица…» Неизвестно только, кого имели в виду: Юлию или её мать, или же обеих.
Нечто подобное, если не хуже, было во время войны в другой семье. В одной хате стояли постоем вражеские солдаты. Это были не немцы, а какие-то власовцы, войска бывшего советского генерала Власова, перешедшего на сторону гитлеровцев. Во дворе у тех людей было две хаты: новую построили для сына с молодой невесткой, женился незадолго до войны. А родители жили в старой. Власовцы выселили молодую семью с двумя детьми из новой хаты и заняли её сами. Те перебрались жить к родителям мужа. Надо же было такому случиться, невестка влюбилась в одного из солдат-власовцев. Такой красавчик был: высокий, стройный, с чернявым чубом. Говорили, из донских казаков. Она называла его Ванечкой. Прозвище же невестки было Еленька. Небольшого роста, круглолицая смазливая блондинка. И так влюбилась в того донского казака, что жить не могла без него. На глазах у мужа, свекрови, свёкра крутила с тем солдатом любовь. И муж воспрепятствовать этому не смел — вражеские солдаты, попробуй что скажи против. Тем более женщина сама заявила: «Я тебя покидаю, уезжаю с ним».
И дошло до того, что когда солдаты собирались уезжать из Кожан-Городка, то Еленька тоже решила отправиться со своим возлюбленным Ванечкой. Вот подъехал грузовик к их двору, солдаты с вещами сели в кузов. Из дома выбежала и Еленька, готовая в дорогу: соответственно одетая, в руках узел с пожитками. И одного ребёнка забирала всё же с собой — девочку, а мальчика мужу оставляла. Тут же подбежала к грузовику, подняла и протягивает солдатам ребёнка, чтоб наверху приняли. Потом подаст узел и сама взберётся, встав на колесо. Но никто ребёнка у неё из рук не стал принимать. «Нате ж, возьмите, мне тяжело держать», — просит она. Но те только смеются с глупой бабы. Поставила на землю ребёнка, узел свой суёт им. Никто и узел не берёт из её рук. А куда? Они ж на фронт едут, и ты, что ли, с ними, глупая баба, с узлом и ребёнком. Грузовик тронулся,
