готовятся. Костюмы шьют, сценарии пишут, репетируют. Старшими занимаются и мамами их. А мы — неопределившиеся. Субстанция бесперспективная. Сумрачная.
— Я не сумрачная! — противная дрожь мешала сосредоточиться. — Ку-ку-ку-ку…
— Ага! Кукушка, кукушка, сколько лет мне в следующей жизни отмерено? Ты чего кукуешь?
— Ку-куда теперь?
— Туда.
От земных огней перехватило дыхание. Как бы не захлебнуться в эмоциях, не перенасытиться ими, не рассыпаться от восторга. Отделившись от большого облака, они устремились вниз, взявшись за руки.
— Нюша, а ты почему маму не выбираешь? Ты ведь всё знаешь наперёд. Зачем тянешь?
— Для этих мгновений и тяну. Когда ещё выпадет случай прогуляться среди земных в статусе привидения? И ты тоже пользуйся моментом. Не робей. Экспериментируй.
— В смысле?
— Попробуй контактировать. Может…
— Что может?
— Похоже, у нас проблемы.
От большого улья к ним приближалась ещё одна маленькая пчёлка. Валя крепче сжала ладонь Нюши.
— Кто?
— Только её нам не хватало! Вся прогулка насмарку!
— Лиля?
— Постойте! — вопило нерождённое милое дитя. — Постойте. Не бросайте меня. Я с вами. С вами хочу.
«Господи! Зачем ты послал нам это испытание? Мы же ещё ничем не успели провиниться перед тобой».
— А если мы, допустим, не хотим. Назад повернёшь? Если обнаружат твоё отсутствие, тебе вечность придётся привидением на слёзы и сопли исходить. Вечный источник соплей и слёз! Жаль, от них никакого дохода. Убытки одни.
— Я не буду исходить! Честное слово.
— Лети обратно. Я только за свою душу в ответе. А за ещё одну, тем более такую убогую, отвечать не собираюсь. Лети!
Лиля шмыгнула носом и приготовилась плакать.
— Ладно, Нюша. Пусть остаётся. Она не будет.
— Не будет она, как же! Надавать бы тебе по шее, Лиличка. Жаль, ситуация не позволяет. С тебя — полдник, поняла!
— Да, да, конечно. И ужин берите. Я его не ем всё равно. Еда полнит.
— Ага. А жизнь убивает. Глупая ты, душечка. Нужно брать всё, что дают, и наслаждаться жизнью по полной. Даже подготовительной. Она ничем не хуже других. Вытри сопли — и полетели. Присматривай за ней, детдомовская. Сегодня это твоя обуза.
Валя кивнула и взяла свободной рукой худенькую Лилину ладошку.
— Летим!
Земля стремительно приближалась.
* * *
— Вон зайца твоя!
Разноцветная весёлая компания у главной городской ёлки не могла не привлечь внимания. Даже спешащие по срочным делам прохожие укорачивали шаг и останавливались, с улыбкой наблюдая за весёлым представлением. А тот, кто никуда не спешил, становился одним из его участников.
— Вы тут разбирайтесь, а я — к себе. Одним глазком гляну, что там и как. Не загубила ли доченька бизнес мой прибыльный, дело нескольких жизней. Плаксу, хочешь, за собой таскай, а хочешь, к дереву привяжи в укромном дворике, чтобы под ногами не путалась. Встречаемся здесь через два часа. Всё, разлетелись.
— Нюша! Там ангелы! — Валя не торопилась отпускать руку подруги.
— Они на работе. До нас им нет никакого дела, поверь. И не трать моё драгоценное время. Два часа пройдут, как две минуты. Руку отдай.
Отдала. Повернулась лицом к ёлке. Заговорила, вначале мысленно, потом — вслух. Кому её сейчас слушать?
«Ты ли это, мамочка? Ты очень красивая! Даже в этом дурацком белом комбинезоне. Даже с такими грустными глазами».
— Это она, — то ли пропищала, то ли прозвенела Лиля за спиной.
— Она! Мамочка моя! — повела вперёд, потащила родная душа. Не отцепишься. — Кра-си-ва-я!
— Это она! — продолжала нервировать плакса.
— Лиля, дальше — сама. Сама, сама! Привязывать не стану, не дрожи.
Стряхнув с руки прилипчивую душечку, Валя скользнула тонкой льдинкой сквозь редкие хлопья снега в толпу зевак, рискуя разбиться, расколоться от переполняющих её чувств.
— Мама!
Разиня Дед Мороз споткнулся и рассыпал морковку из мешка.
— Алька, что стоишь? Работаем!
Заяц подхватил морковку, подкинул над собой. Ещё и ещё — несколько морковок разом.
— Мама! Мамочка. Не ошиблась я. Не ошиблась. Узнала даже на втором плане за ёлкой. Узнала тебя. Почувствовала. Зацепилась. Теперь будем вместе. Не горюй.
Заяц и белка, жонглируя десятком корнеплодов одновременно, перебрасывая их друг другу, умудрялись между делом выделывать всякие гимнастические выкрутасы, неподвластные нетренированному организму. Злой и, видимо, очень голодный козёл с клокастой бородой и рогами барана постоянно крутился рядом, пытаясь урвать себе несколько морковок покрупнее. При этом он весьма недвусмысленно заигрывал с белочкой, и три раза незаметно для всех пытался её поцеловать, рискуя нарваться на гнев оставленной где-то в одиночестве козы. К зайцу козёл не приставал, слава Богу. Хотя… Валя поняла вдруг, что рассуждает, как девочка, пытающаяся оградить маму от не совсем адекватного малосимпатичного существа. А нужно рассуждать с позиции чистой и незапятнанной души, которой необходимо родиться. И родиться именно от зайцы. Поэтому, хочешь не хочешь, но с ней обязательно должен кто-нибудь немножко позаигрывать. Козёл — вариант спорный. Но Алька расцветала рядом с ним. С козлищем баранорогим. Малоприятным и незаслуженным, конечно, уличным артистом.
«Заяц твой в мамы не планировался», — так вы сказали, Мария Николаевна?
— Значит, в планах небесных не обозначено у тебя с козлом светлого будущего, Аля, в ближайшей перспективе. А если исправить планы? Не с козлом же! С кем тогда?
Глазами влюблённого недотёпы смотрел на зайцу главный Дед Мороз сегодняшнего вечера, теребящий в руках пустой мешок из-под морковки. А на Деда Мороза так же смотрела забытая им Снегурочка. Грустная и совершенно замёрзшая — до самых кончиков души.
— Ого, как всё неоднозначно в вашей компании, ребята. Даже не знаю, чем вам помочь.
— Это она! — писк Лили за спиной начинал раздражать.
Укромными дворами город изобиловал в достатке.
— Да, она это, она. Моя будущая мама.
— Нет, это моя будущая мама. Я выбрала, я теперь выбрала. Вы мне сами её посоветовали. Говорили, что доброту носом чувствуете. Теперь и я вижу. Она хорошая.
— Кто хороший? Кого выбрала?
Валя снова превратилась в ледышку и, в случае чего, готовилась оставить Лилю привязанной к дереву навечно в самом укромном дворе из всех укромных.
— Белку, кого же ещё. Это она. Посмотри!
— Фу на тебя! Чего пугаешь?
Лёд растаял, но холодок остался.
И ещё… Что-то изменилось внутри. Пустота в основании души наполнялась памятью. Возвращалась прожитая жизнь. С детдомовским детством, с подростковыми стихами, с работой в мало кому известном журнале, с первой книгой прозы… И что-то там ещё… Что-то важное, что не хотело открываться. Пряталось.
— Незапятнанные и чистые? Откуда вы здесь, душечки?
Неожиданно заговоривший с ней ангел отвлёк от воспоминаний. Нужно было что-то ответить, и она соврала, не моргнув глазом.
— Экскурсия для знакомства с будущими мамами! Перед распределением.
