в гостинице торчит, представляю, как они там тебе косточки перемывали.
— А Норолхо ни словом не обмолвился об этом.
— Видишь, не зря, значит, недолюбливаю я твоего дружка.
Долгорсурэн подошла к мужу, ее глаза светились нежностью и заботой, прижалась гладкой теплой щекой к его лицу.
«Может, сказать о письме Цэрэндулмы?» — подумал было Санжажав. Но внутренний голос предостерег его: еще неизвестно, как отнесется к этому Долгорсурэн. При всей мягкости своего характера Долгорсурэн была очень ревнива, и только в последнее время она стала спокойнее, не стоило будить в ней ревность. Поэтому Санжажав так ничего и не сказал, только ласково погладил жену по плечу. Потом долго стоял у кроватки сына и слушал, как он ровно и спокойно дышит, как чмокает во сне маленькими, капризно сложенными губками. От кроватки веяло миром и теплом.
— Давай спать, Долгорсурэн, мне завтра рано вставать.
— Ты спокоен, дорогой?
— Конечно.
— Ты спишь, Санжа?
— Засыпаю. И ты спи.
Письмо от Цэрэндулмы он прочитал рано утром, когда Долгорсурэн еще спала. Вначале было несколько фраз об Улан-Баторе. О том, как растут там новые дома. Как открываются магазины. Затем шло главное:
«Недавно я разговаривала с Гомбожавом и Мунхбатом, они одобряют твои исследования и верят в их успешное завершение. Конечно, это трудно, но они сказали, что ты никогда не боялся трудностей, и просили передать, чтобы ты не унывал и продолжал начатое дело. Выше голову, Санжа!»
Санжажав положил письмо на стол и сидел задумавшись. Он даже не заметил, когда проснулась Долгорсурэн.
— Ты что это вскочил ни свет ни заря?
— Почитай, что пишет мне Цэрэндулма. Тогда ты, может быть, не будешь плохо думать обо всех моих друзьях, — сказал он, садясь на край постели.
По мере того как Долгорсурэн читала, лицо ее все больше и больше светлело.
— Молодец твоя Цэрэндулма. С удовольствием познакомилась бы с ней.
Санжажав посмотрел в окно. Метель утихла. Выглянуло солнце. От его лучей снег казался красноватым.
На душе у Санжажава стало вдруг хорошо и покойно.
* * *
После завтрака Санжажав пошел в контору к директору, чтобы сообщить ему о результатах последней поездки по участкам, а также поделиться своими соображениями о мерах по оздоровлению животных. От директора он отправился к Галсандагве. Тот встретил его настороженно. «Боится, что я буду обвинять его в гибели лошадей», — подумал Санжажав. И словно в подтверждение его мыслей, Галсандагва сказал:
— Боюсь, что ты в тот раз перестарался, Санжажав.
Санжажав отнесся к этому заявлению равнодушно. «Неплохой парень, а вечно чего-то боится».
— Я ни на кого не собираюсь взваливать ответственность за случившееся, — мягко сказал Санжажав, — можешь не волноваться. «Видно, Дондок-гуай и здесь успел побывать».
По дороге в гостиницу Санжажав лицом к лицу столкнулся с заведующим фермой. Дондок холодно поздоровался с Санжажавом и метнулся в сторону, словно кошка, застигнутая хозяйкой на месте преступления. Санжажава так и подмывало спросить: «Ради чего вы весь этот шум подняли, уважаемый дарга?» Но он сдержался и прошел, даже не оглянувшись. У высокого крыльца гостиницы Санжажав замешкался, а потом вдруг решительно повернул прочь.
В клинике с утра было тихо. Санжажав прошел прямо к себе в кабинет и в который раз принялся сызнова изучать результаты своих опытов. За этим и застал его Норолхожав, который пришел сюда вместе с другим членом комиссии. Санжажав поднялся им навстречу, принес стулья. Первым нарушил молчание Норолхожав. Искоса поглядывая на друга, он начал издалека:
— Говорят, твоя жена — превосходная музыкантша. Счастливчик, ты можешь наслаждаться музыкой Паганини.
«А ты думал, что худон — это необитаемый остров», — хотел было ответить Санжажав, но вместо этого неожиданно для самого себя сказал:
— Брось шутить, Норолхо.
— Я и не думал шутить.
— Это ведь не серьезно. Ознакомить вас с постановкой ветеринарного дела, товарищи?
— К чему такая официальность, Санжа? Кроме того, мы не спасательная команда и не можем давать советы в каждом отдельном случае, когда тебя постигает неудача.
Санжажав посмотрел на приезжего врача. Но тот молчал.
— Вы бы все же взглянули. Рядом с этой комнатой моя скромная лаборатория.
— Брось, Санжа, нет у нас на это времени.
— А я посмотрю, разрешите? — неожиданно сказал приезжий доктор.
— Пожалуйста, пройдите. Там сейчас фельдшер. Я вас еще не познакомил, но он все вам покажет.
— Оставьте, коллега, — остановил доктора Норолхожав, — это ни к чему. У нас несколько иная задача. Не будем же тратить время впустую!
— Я все же полюбопытствую, — возразил приезжий врач и направился в лабораторию.
Санжажав удивленно взглянул на Норолхожава.
— Если вы хотите разобраться в этом деле, то прежде всего должны помочь мне найти ошибку в моих опытах, а потом сказать: заниматься мне ими дальше или бросать. А ты, Норолхо, ведешь себя как судья. Напрасно. Я пока не подсудимый.
— Зачем сердиться, Санжа? Наши обязанности мы хорошо знаем. Дело твое серьезное, и мы не можем размениваться на мелочи.
Больше всего Санжажав боялся формального, чиновничьего подхода к делу. И вот пожалуйста! Заныло сердце, будто его сжала чья-то беспощадная рука, в глазах потемнело.
— Начинай же свою обвинительную речь, Норолхожав, — резко сказал он.
— Что ты так хорохоришься? Славы дурной испугался? Поздно спохватился. На каждом перекрестке о тебе говорят. Твой авторитет…
Тут Санжажав так посмотрел на Норолхожава, что тот невольно съежился и замолчал.
— Послушай, Норолхожав, я — не ты, за дутым авторитетом не гонюсь. И за незаслуженной славой — тоже. Поступай как знаешь. А меня оставь в покое.
В это время в комнату вошел приезжий врач.
— Да у вас прекрасная лаборатория! И оборудование богатое, отличное! Откуда вы его взяли?
— Собрал, — хмуро ответил Санжажав. — На городской базе заказывал, — и криво усмехнулся, — да ничего у меня не вышло, и оборудование не помогло.
— Дорогой мой, — мягко проговорил Норолхожав, — разве в прошлый свой приезд я не предостерегал тебя? Не говорил, что вся твоя затея яйца выеденного не стоит? Не послушался, теперь пеняй на себя.
В тоне Норолхо Санжажав услыхал насмешку и скрытую угрозу.
— Ты просто не пожелал понять меня. Чего же в таком случае стоил твой совет? Ты предложил, чтобы я, словно аист, спрятал голову под крыло и вообразил, что меня не увидят. Но я предпочел послушаться своей совести.
— Мы не вынесем никакого решения, пока досконально во всем не разберемся. Но картина, пожалуй, уже ясна. Мы успели познакомиться с кое-какими материалами, поговорили с народом, посоветовались. Ты ведь знаешь, что в таких делах очень важно советоваться с народом?
«Что же это, Дондок — народ?» — подумал Санжажав с горечью. И сказал вслух:
— Ты не
