мире существует целая страна людей, которым не удалось услышать искренних извинений. Это люди, которые твердят: «Я ведь не прошу многого, я лишь хочу, чтобы передо мной извинились, чтобы признали свою вину»; жалкие люди, которые согласны даже на то, чтобы обидчики хотя бы сделали вид, что им стыдно; люди, которые оставили надежду и убедили себя, что если бы обидчик был способен на искреннее раскаяние, то он и не нанес бы им такой раны; люди, которые больше не могут спать спокойно, как раньше; люди, которым приходится слышать от окружающих: «Почему ты не можешь управлять своими эмоциями и выставляешь их напоказ?»; люди, которые сталкиваются со стеной непонимания; люди, которые внезапно ударяются в слезы во время веселой вечеринки и приводят всех в замешательство… Такими людьми населена эта страна.
Прабабушка не проронила и слезинки ни во время обряда погребения на третий день, ни когда гроб опускали в могилу и засыпали землей. В те времена традиция требовала, чтобы не только семья, но и все присутствующие напоказ рыдали по усопшему, но прабабушка поразила всех, нарушив все правила приличия. Старший брат дядюшки Сэби настоятельно просил ее как следует оплакать погибшего, с полагающимися по традиции причитаниями во весь голос, но прабабушка его не послушала.
Спустя неделю после похорон прабабушка вместе с бабушкой и мамой отправилась в церковь. Она заказала молитву за упокой души прадедушки и впервые после бегства из Кэсона посидела на мессе. Это было последнее, что она могла сделать для мужа, который истово верил в Господа. Он рассказывал ей о своих предках. О том, как их выволокли на Сэнамто связанными и казнили. Эта история была самой необычной и поразительной из всех, что прабабушке приходилось слышать.
Он говорил, что все люди равны перед Господом и никто на земле не рождается более благородным или презренным, чем другой. Благородство и презренность зависят от выбора человека и проявляются в результате поступков. Его слова были похожи на воздушные замки, такие же пустые и бессмысленные, как похлебка из голого рисового отвара. Прабабушке было одновременно смешно и приятно слушать их. Голос прадедушки долетал до нее, словно крик утки, отбившейся от своей стаи; словно звуки ливня, бьющегося о поверхность спокойного озера; словно порыв ветра в молодой листве; словно доносящийся издалека гудок паровоза. Прабабушка жила памятью о тех временах.
Вскоре после похорон прадедушки в Хвирён приехала тетушка Сэби.
В тот период она работала в одной небольшой типографии в Тэгу, и ей часто приходилось выходить на смены в выходные и праздничные дни. И все же она выкроила время, чтобы приехать в Хвирён. Прабабушка, бабушка и мама вместе отправились встречать ее на автовокзал. Стоял такой душный влажный день, что вся одежда насквозь вымокла от пота.
Тетушка Сэби вышла из автобуса, одетая в белую блузку, черные рабочие брюки и резиновые калоши. Она водрузила на голову огромный узел с вещами, завязанный розовым платком, и радостно помахала встречающим одной рукой. Прабабушка подбежала к подруге и крепко обняла ее. Тетушка Сэби обеими руками удержала узел у себя на голове. Женщины долго обнимались, стоя у входа в автовокзал, в котором смешались запахи общественного туалета, людского пота и сигарет.
— Давайте я возьму ваши вещи, — предложила бабушка, и тетушка Сэби, освободившись от ноши, наконец обняла прабабушку обеими руками.
Наблюдая за тем, как она ласково похлопывает мать по спине, бабушка думала о том, что тетушка Сэби так постарела, что выглядит как совершенно другой человек. Ее лицо избороздили глубокие морщины, а руки покрылись темными пигментными пятнами. Она сильно похудела и будто уменьшилась в росте. Как же так вышло? Бабушка не могла отвести удивленного взгляда от тетушки Сэби.
Прабабушка долго стояла, крепко сжимая старую подругу в объятиях, но затем отодвинулась и положила руку ей на плечо.
— Сэби, это ты?
— Да, это я.
— Сколько же времени прошло. Как Хвичжа?
— Все у нее хорошо. А ты, Самчхон, настрадалась со всеми этими делами.
— Нет, нет. Это ты намучилась, пока ехала в такую даль.
Прабабушка ничего не сказала насчет изменившегося облика подруги. Но бабушка успела заметить, как на лице матери мелькнуло замешательство.
— А это Мисон? Какая красавица!
Тетушка Сэби тепло улыбнулась трехлетней маме.
— Мисон, я тоже твоя бабушка. А ну-ка скажи: бабуля!
Мама спряталась за бабушкину юбку.
— Ты, должно быть, устала с дороги. Пойдем домой, Сэби.
По дороге до дома тетушка Сэби рассказала, что из окна автобуса впервые в жизни увидела море. Она ненадолго задремала, а открыв глаза, увидела много воды и поначалу даже не поняла, что это и есть море.
— Тетушка, мы сводим вас на пляж. А еще угостим тушеным осьминогом и свежей жареной камбалой. Такое можно попробовать только здесь…
— Не стоит так утруждаться, Ёнок. Твой батюшка только скончался, не время тебе обо мне думать.
— Не говорите так, тетушка, а то я обижусь.
— Хорошо, Ёнок, хорошо.
Добравшись до дома, тетушка Сэби первым делом развязала свой огромный узел. Оттуда высыпалось множество вещей. Большие круглые конфеты, сушеные ростки папоротника, молотый перец, сушеная хурма, пакетик с кедровыми орехами, пачка простых карандашей, книга «Джейн Эйр», черный резиновый мяч, десять пар носков, пара белых кроссовок, баночка питательного крема, игрушечный мягкий кролик, три бруска мыла, два шерстяных свитера, две пары зимних брюк, две пары нижнего белья, пара детских перчаток, детская стеганая куртка, японская кастрюля из нержавеющей стали… Мама восхищенно вздыхала при появлении каждой новой вещи и радостно прыгала вокруг, держа в руках своего кролика и новую куртку. Однако лицо прабабушки сделалось мрачным.
— Откуда у тебя деньги на это все?
— Просто собирала понемногу. Мы же так долго не виделись, неужто я не собрала бы по мелочам?
— Тетушка, ну это чересчур! Это же все так дорого… — сказала бабушка, вертя в руках блестящую кастрюлю.
— Ёнок, что ты мне недавно сказала? Не говорить так, а то обидишься? Так это мне впору обижаться теперь. Я ничего тебе не прислала ни на свадьбу, ни когда ребеночек родился. Хочется мне так, разве я не могу?
— И все же, тетушка…
— Ёнок, послушай меня. Просто притворись, что исполняешь мое желание, и прими подарки.
Бабушке оставалось только послушно кивнуть.
— Книгу и кролика Хвичжа купила в Сеуле.
Тетушка Сэби осторожно поделилась новостями о Хвичже. Она была немногословна, потому что не хотела хвастаться успехами дочери, тогда как семью бабушки в последнее время преследовали только разного рода несчастья. Глядя на выражение лица тетушки Сэби, бабушка поняла, что это не
