мужчин в одежде для похода в горы и с грохотом проносящийся мимо грузовик. Тем временем небо затянули свинцовые тучи, и на улице резко потемнело. Ветер становился все сильнее.
— Когда я разговариваю с тобой, меня охватывает сожаление, — нарушила молчание бабушка.
— Почему?
— Просто. Начинаю думать о том, как бы все было, если бы мы виделись хотя бы изредка. От таких мыслей я начинаю жалеть об ушедшем времени, а еще я понимаю, что и этот момент скоро пролетит, и я уже жалею об этом.
Для тридцатилетней меня и почти восьмидесятилетней бабушки время шло по-разному, как по-разному течет оно для человека и собаки. Сверкнула молния, и прогремели раскаты грома.
— В это же время в прошлом году я и представить себе не могла, что буду жить в Хвирёне. Что разведусь с мужем и останусь одна. И уже тем более не подозревала, что буду сидеть тут рядом с вами, — с этими словами я посмотрела на бабушку и улыбнулась. — Врач сказал, что мне повезло, что люди редко выбираются из таких аварий почти без травм. Не могу этого отрицать. Мне действительно повезло. Мне всегда везло. Вот только я никогда не умела наслаждаться этим. У меня нет таких трепетных моментов, в которых я хотела бы задержаться или вернуть. Наверное, я полагала, что для меня все такие моменты остались в прошлом.
Я поежилась от холодного ветра.
— В твоем возрасте я тоже была такой. У меня не было никаких надежд. Если б только могла, вычерпала бы все оставшееся мне время и выбросила бы прочь…
Снова сверкнула молния, и бабушка обняла себя за плечи обеими руками. Вскоре полил дождь, и нам пришлось переместиться в больничную комнату отдыха. Бабушка сказала, что сходит в палату, а я осталась смотреть телевизор. На экране повар показывал, как готовить блюдо, полезное для здоровья печени. Когда я в последний раз покупала продукты, чтобы приготовить что-то самой?.. Готовка была одним из немногих моих хобби. В то утро я тоже промыла рис, включила рисоварку, поставила разогреваться отвар из-под риса, чтобы приготовить суп, сварила очищенного осьминога и накрыла стол, чтобы позавтракать вместе с мужем. С тех пор как я узнала, что после того завтрака он отправился в мотель с любовницей, моя страсть к готовке умерла. Чистить продукты, мыть, добавлять приправы, жарить, запекать, кипятить… Весь этот процесс, в который я погружалась со всей душой, теперь вызывал лишь усмешку. И зачем я так старалась готовить ради того, кто в это время изменял мне? До тех пор я не знала, каково это — презирать то, что прежде любила всем сердцем. Что-то теплое опустилось на мои плечи, отвлекая от воспоминаний. Обернувшись, я обнаружила, что мои плечи накрывает сиреневая шаль. От нее исходил слабый запах нафталина.
— Она из шерсти. Накрываешься — и сразу становится теплее.
Бабушка оказалась права. Объемная шаль с каждой минутой все больше обволакивала меня теплом.
— Это вы связали?
— Я связала ее для мамы, но иногда пользуюсь ей сама. В ней ты еще больше на нее похожа. Я до сих пор каждый раз удивляюсь, когда смотрю на тебя. Как будто мама снова стала молодой.
Бабушка видела в моем лице черты своей матери. Сколько бы ни прошло времени, я никак не могла привыкнуть к этому факту.
— Получается, вы знаете, как я буду выглядеть, когда постарею?
Бабушка кивнула:
— Не только твое лицо, но и взгляд и выражение точь-в-точь как у нее. Если кто-то пытается уничтожить тебя, ты им не позволяешь. Но это причиняет тебе боль. Я права?
Бабушка была права. Это было в моем характере. Я могла сколько угодно подстраиваться и менять себя ради партнера, но, если он пытался растоптать меня, я не могла сдержаться.
— А как поступила прабабушка? Когда узнала, что ваш брак оказался ложью?
Бабушка глубоко задумалась, прежде чем ответить:
— К тому моменту, как мама узнала, он уже уехал в Сокчо. И записал Мисон в свой семейный реестр. Зарегистрировал ее как свою дочь от первой жены.
— Но тогда вы…
Бабушка молчала, перебирая пальцами сиреневую шаль на моих плечах.
— Всю жизнь я не была матерью Мисон по закону. Не смогла даже открыть сберкнижку на ее имя. Потому что мы не были матерью и дочерью по документам.
Бабушкино лицо застыло.
— Такова была сделка. Они позволили мне оставить Мисон у себя, но взамен записали ее в свой семейный реестр.
— А вы не могли записать ее своей дочерью?
— Такой раньше был закон. Если отец желал записать ребенка в свой семейный реестр, у матери не было никаких прав.
Вскоре после того, как Киль Намсон уехал в Сокчо, пришло письмо от Хвичжи. Это стало неожиданностью, учитывая, что и без того редкая переписка давно прервалась. Подруга сообщала, что сдала выпускные экзамены на высший балл и поступила в знаменитый Женский университет Ихва в Сеуле. Она получила стипендию за отличную успеваемость и могла теперь не беспокоиться о плате за учебу, к тому же ей выделили место в общежитии. Бабушка перечитала письмо несколько раз. До того дня она ни разу в жизни не слышала, чтобы женщина смогла поступить в университет. Не говоря уже о стипендии и бесплатном обучении. Бабушка даже представить себе не могла, каких успехов добилась Хвичжа.
Бабушка гордилась своей подругой, но где-то в уголке ее души поселилась уверенность в том, что теперь они окончательно отдалятся друг от друга. «Хвичжа станет большим человеком и забудет меня. Кто я для нее?» Бабушка написала ответ. Она как никогда старалась, чтобы почерк вышел красивым. Бабушка так восхищалась аккуратным легким почерком подруги, что, сама того не замечая, писала, подражая ей. «Хвичжа, поздравляю тебя», — написала она одну строчку, и сердце дрогнуло от волнения. «Хвичжа, скоро ты забудешь меня», — написала бабушка и стерла эту строку ластиком. Она решила, что ни за что не станет сообщать подруге, как закончилась ее недолгая семейная жизнь. Ей не хотелось расстраивать Хвичжу, но еще больше не хотелось вызывать сочувствие. Хвичжа не должна была узнать, насколько ничтожна ее жизнь. Бабушка сшила из самой лучшей ткани блузку и юбку и отправила в Тэгу посылку вместе с письмом.
Посадив дочь на спину, бабушка обходила весь район в поисках работы. В основном ее просили починить одежду, но иногда случались и заказы на индивидуальный пошив. Понемногу слухи о ее мастерстве разлетелись по округе, и ей приходилось спать все меньше, засиживаясь за работой допоздна. Она считала, что это и
