я не могла перестать плакать.
— Он уже был болен, когда вы его нашли. Думайте о том, что благодаря вам он смог получить лечение и хотя бы недолго, но прожил в любви.
— Где он заразился? Как так вышло, что он такой исхудавший оказался под клумбой в моем дворе? — накинулась я на ветеринара, не понимая, что говорю.
Врач смутился. Мои вопросы не имели смысла, и он был не обязан отвечать на них. Я низко опустила голову и вышла из клиники. Слезы не останавливались, но в сердце было тихо, и я методично планировала дальнейшие действия. Я собиралась завернуть Квири в его любимый клетчатый плед и похоронить рядом с обсерваторией. Вернувшись домой, я поставила коробку в гостиной и долго смотрела на нее.
В телефоне обнаружилось несколько пропущенных звонков от бабушки. Только тогда я вспомнила, что мы договорились пойти в клинику вместе. Я перезвонила ей, и вскоре бабушка спустилась ко мне, держа в руках садовую лопатку.
Она долго без слов смотрела на лежащего в коробке Квири. Я пожаловалась ей, что перед смертью Квири, должно быть, чувствовал себя одиноко в темной палате и думал, что его бросили, потому что никто не приходил.
— Возможно. Но это не точно. Ведь говорят, что собаки не хотят, чтобы любимые люди видели их больными, вот и убегают из дома перед смертью… Так что мы не можем знать наверняка. Не думай, что он чувствовал себя одиноко, когда умирал. — Бабушка протянула мне лопатку и спросила: — Пойти с тобой хоронить его?
Я покачала головой:
— Не надо, я хочу пойти одна.
— Хорошо, проводи его и возвращайся.
Я ненадолго прилегла рядом с Квири. Прошлой ночью я почти не спала, а сегодня слишком много плакала, от усталости меня сморило. Проснувшись, я обнаружила, что уже разгар дня. Я завернула Квири в клетчатый плед и положила обратно в коробку. Захватив с собой его любимого мягкого кролика и собачьи лакомства, я села в машину.
Что, если мой бывший муж прав и время — это замерзшая река, а прошлое, настоящее и будущее предопределены заранее? Неужели еще до встречи со мной Квири было «предопределено» попасть в ветеринарную клинику и умереть там? Я понимала, что мне может стать легче, если я буду думать именно так, но не могла заставить себя в это поверить.
Я отправилась к бабушкиному старому дому. Мне почему-то хотелось показать Квири это место. Я долго стояла перед пустырем, прижимая к себе коробку и наблюдая, как солнце садится за горизонт. Я собрала букет из диких астр, густо растущих на пустыре.
Я медленно вела машину в сторону обсерватории. Затем оставила автомобиль на парковке и побрела к дереву, которое возвышалось в отдалении и не бросалось людям в глаза. Днем прошел дождь, и лопатка легко входила в землю. Я вытащила пару камней размером с кулак и выкопала довольно просторную ямку. Опустив в нее завернутого в плед Квири, я положила сверху кролика и вкусняшки и засыпала его землей. Немного потоптавшись сверху, я убедилась, что поверхность стала ровной, и водрузила поверх могилки букет, собранный на пустыре.
Тихо сидя под деревом, я думала о том, что, когда утром ветеринар позвонил мне сообщить о смерти Квири, я испытала не только грусть. Я почувствовала облегчение. Часть меня почувствовала облегчение. От того, что страдания Квири закончились, и еще от того, что мне больше не придется мучиться, наблюдая за его болью. Я не могла отрицать этих эгоистичных мыслей.
Отряхнув с рук землю, я поднялась и побрела на парковку. На медленной скорости моя машина выкатилась на ночную горную дорогу. Примерно на середине спуска меня ослепили фары встречного автомобиля, несущегося на огромной скорости. Уже совсем вблизи я с запозданием заметила, что водитель пересек разделительную полосу и несется прямо на меня. Я стремительно выкрутила руль вправо. На долю секунды перед глазами мелькнула яркая вспышка. Я ведь попала в аварию, но почему совсем не чувствую боли? Подул мягкий ветерок, и я распахнула глаза. Авария произошла посреди ночи, но сейчас было светло.
Бабушка стоит во дворе и, набирая воды́ в ковш из шланга, умывает лицо сестре. Мы в ее старом доме. Бабушка прикладывает пальцы к крошечному носику сестры и заставляет ее высморкаться. Глядя на эту картину, я чувствую умиротворение. Откуда-то доносится смех маленького ребенка, и, оглянувшись, я вижу себя на спине у мамы. Я пытаюсь присмотреться к своему лицу, как вдруг все вокруг резко погружается во тьму.
Мы с сестрой летим на велосипеде по склону холма. Сестра крутит педали, а я крепко обнимаю ее со спины. Сестра пахнет клубничной жвачкой. Я чувствую себя так спокойно, словно в жизни не знала печали и страданий. Не уходи! Я кричу изо всех сил, чтобы удержать это мгновение. Не покидай меня, онни!
Мир внезапно переворачивается вверх ногами, и я вижу себя, висящую вниз головой на турнике в школьном дворе. Эта девочка тянет время, чтобы как можно дольше не возвращаться домой. Я могу прочитать ее чувства, словно они отпечатаны на листе бумаги. Эта девочка думает, что ее друзья стыдятся дружить с ней. Она шепчет себе. Я слишком страшная, поэтому никто меня не любит. «Нет, это неправда», — хочу закричать я, но что-то тянет меня назад.
Когда я снова открываю глаза, на улице глубокая ночь. Я еду в ночном автобусе, а рядом со мной сидит любимый человек. Мне двадцать два, и я изнываю от любви к нему, но скоро он откроет рот и скажет, что уходит от меня. Он произносит эти слова. Знаю, я уже знаю. Я давно знала, что ты скажешь это. «Знаю, знаю, — продолжаю шептать я даже после того, как он выходит из автобуса. — Знаю, я знаю… В конце концов все от меня уходят…» Я хочу проснуться. Изо всех сил жму на кнопку остановки, но автобус не тормозит. Я отчаянно зову водителя и стучу кулаками по двери, но автобус продолжает нестись вперед. Никто не смотрит в мою сторону.
У меня за спиной со стуком закрывается дверь. Я знаю, что это муж захлопнул ее за собой, уходя от меня. Я думала, что хотя бы ты… из всех людей, хотя бы ты меня не оставишь. Я падаю на пол и рыдаю, дрожа всем телом.
— Чиён.
Во рту восьмилетней сестры зияют две дырки от выпавших зубов, она стучит меня по спине.
— Чиён, эй, Чиён!
Сестра зовет меня по имени, и мир вокруг
