просто гордость за дочь. Непривычным было не только то, что Хвичже удалось поступить в университет в те времена, когда об этом нельзя было даже мечтать, но и то, что Сэби зарабатывала деньги в одиночку, чтобы позволить дочери спокойно учиться в Сеуле, — она совершила настоящий подвиг.
Бабушка старалась отбросить такие мысли, но, слушая рассказы о Хвичже, она ощущала себя жалкой. Она слишком легко отказалась от учебы, ни о чем не мечтала, пыталась прикрыть это ненужным браком, ни разу не старалась изо всех сил ни ради работы, ни ради какого-то человека. Все это заставляло бабушку испытывать стыд. И неважно, что каждый этот выбор в свое время казался ей оправданным и разумным.
Бабушка с особым усердием накрыла на стол. Потушила осьминога, купленного утром на рынке, обваляла в муке камбалу и обжарила ее до золотистой корочки. С горкой наложила в тарелку маринованное кимчи и приготовила свежий рис с ячменем. Тетушка Сэби, обливаясь пóтом, с удовольствием поглощала бабушкину еду. Она без конца хвалила ее за старания. Таким уж она была человеком. Всегда замечала чужие усилия и утешала измученные сердца. Если бабушка стирала одежду в зимний день, тетушка Сэби всегда спрашивала, не замерзли ли у нее руки, если Ёнок ходила на рынок, Сэби беспокоилась, не тяжело ли ей было нести продукты. От заботы тетушки Сэби, совсем как раньше, бабушке всё время хотелось расплакаться.
С наступлением ночи четыре женщины расстелили одеяла в большой комнате и улеглись рядом. Маленькая мама сразу заснула, но к остальным сон не шел.
— Сэби, можно у тебя кое-что спросить? — прошептала прабабушка.
— Конечно, что угодно.
— Ты хорошо питаешься?
— А то, исправно ем. Ты разве не видела, как я только что наворачивала за ужином?
Прабабушка немного помолчала, прежде чем снова сказать:
— Просто очень уж ты исхудала, вот и спрашиваю.
— Опять ты по пустякам волнуешься, Самчхон. Дом у меня на самой вершине холма, пока дойдешь — утомишься, да и хозяин типографии гоняет меня, как собаку… Сколько бы ни ела, от такой беготни только худею, потолстеешь тут разве…
— Сэби!
— Чего?
— Мне так жалко.
— Чего жалко?
— Нашего времени с тобой — оно слишком быстро летит.
Тетушка Сэби долго молчала.
— Если жалеть обо всем, только сердцу лишние страдания. Надо просто жить, радуясь тому, что есть. Ты не можешь просто порадоваться тому, что мы с тобой вместе сейчас? Разве этого недостаточно?
Прабабушка молчала.
— Я не хочу, чтобы ты страдала, жалея обо всем на свете, Самчхон.
Прабабушка ничего не возразила, но и не согласилась с этими словами.
Сфотографироваться вместе предложила тетушка Сэби. Она сказала, что хотела бы иметь снимок, на который будет смотреть, когда соскучится по любимым лицам. Прабабушка и тетушка Сэби нарядились в белые чогори и черные юбки и вместе с бабушкой и мамой направились в фотостудию.
Бабушка до сих пор помнила образ своей матери, растерянно поправляющей прическу перед зеркалом. И то, как они с тетушкой Сэби неловко сидели, глядя в камеру. «Улыбочку», — скомандовал фотограф, и обе женщины смущенно улыбнулись. «Так, а теперь еще раз!» — сказал фотограф, и тетушка Сэби положила свою ладонь на руку прабабушки. Сверкнула вспышка, и обе зажмурились, как маленькие девочки.
После фотостудии вся компания отправилась на Черепаший пляж. День стоял жаркий, но с моря доносился прохладный бриз. Тетушка Сэби рухнула на колени в песок, не в силах отвести взгляда от водной глади, а потом сняла калоши с носками, задрала юбку до колена и зашагала к воде. Большая волна накрыла ее ноги до щиколоток, и женщина пронзительно взвизгнула и расхохоталась. Она снова зашла поглубже и с радостным визгом принялась убегать от волны, совсем как ребенок. Тетушка Сэби помахала рукой прабабушке, бабушке и маме, наблюдающим за ней с берега, и еще долго игралась с морем.
«В тот день тетушка Сэби играла с морем». Воспоминания бабушки о том дне уместились в одном предложении. В том дне были и тетушка Сэби, и море, и игры. Все любимые бабушкины слова. Поэтому она до сих пор не могла забыть тот день.
Прошло много времени, прежде чем тетушка Сэби наконец выбралась из воды, на ходу отжимая насквозь вымокшую юбку. Бабушка кинула ей черный резиновый мяч. Тетушка Сэби подхватила мяч, приземлившийся у ее ног, и бросила его прабабушке. Та попятилась назад, чтобы поймать мяч, и проворно передала его бабушке. Бабушка снова сделала пас тетушке Сэби. Так, три женщины долго бегали по пляжу, увлекшись игрой с мячом. Они то и дело заливались смехом, глядя на неуклюжие движения друг друга.
В тот день море в Хвирёне было не таким, каким его знала бабушка. Это было не то море, у которого юная бабушка чувствовала себя как в клетке, тоскуя по тетушке Мёнсук, тетушке Сэби и Хвичже, и не то море, что равнодушно плескалось, когда дрожащая бабушка бежала в клинику, прижимая к себе маму, горящую от высокой температуры. В тот день бабушка хохотала и кричала во все горло, не обращая внимания ни на что вокруг.
Тетушка Сэби осталась еще на одну ночь, а на следующее утро вернулась обратно в Тэгу. Она строго-настрого наказала, чтобы прабабушка отправила фотографию по почте сразу, как только получит ее, и позвала всех их в гости к себе в Тэгу. После целого дня, проведенного на пляже, ее бледное лицо покрылось красным загаром. Она села в автобус, придерживая на голове розовый узел. На этот раз в нем лежали сушеный осьминог и мидии, сушеные водоросли и ламинария, анчоусы и минтай. Бабушка знала, что на эти подарки мать потратила деньги, которые копила годами. Прабабушка махала рукой вслед автобусу до тех пор, пока он окончательно не скрылся из виду. В тот день все расстались с улыбками на лицах.
Вернувшись домой, бабушка после недолгих сомнений взяла в руки карандаш и начала писать письмо.
Хвичжа, это я. Ёнок. Давно не виделись…
Бабушка отправила письмо и вскоре получила на него ответ.
Онни, как у тебя дела? Сегодня в Сеуле душно. А как погода у вас? Матушка сообщила, что съездила в Хвирён, и рассказала о твоем отце.
Последние несколько дней я все думала о дядюшке. Когда шла по улице или во время еды постоянно вспоминала о том, как мы все вместе жили в Тэгу. Представляла, как ты себя сейчас чувствуешь. Я никак не могла решить, что сказать тебе, а тут как раз пришло твое
