на снимки, и все бы ничего, но на фотографии, которую Фелипе выдавал за снимок своей умершей жены, он узнал актрису Софи Лорен в молодости и рассердился. Что он тут делает с этим странным кубинцем? Зачем пришел к нему в гости? Как будет выбираться из этих трущоб в свой отель, ведь он совершенно не запомнил дороги. А за окнами без стекол уже начинало темнеть. И никаких сигар, конечно же, у Фелипе отродясь не водилось. Внезапно дверь распахнулась, и на кухню пришел здоровенный молодой кубинец.
– Вот, это мой сын, Хуан! – радостно представил его Фелипе.
Хуан с интересом посмотрел на гостя и прошел в угол кухни, там встал, скрестив руки, и продолжил молча наблюдать за отцом и Дмитрием Михайловичем. Последнему стало не по себе.
– Я жил в Америке, – признался Фелипе, – потом вернулся на Кубу. Это все американцы виноваты, что Куба так плохо живет. А русские нам всегда помогали. Русские щедрые люди!
Догадка озарила Дмитрия Михайловича: сейчас с него будут требовать деньги. И точно.
– Дай пятьсот долларов бедному Фелипе, – выложил наконец все карты на стол хозяин.
Дмитрий Михайлович быстро взглянул на Хуана, тот все так же стоял, скрестив руки, но смотрел куда-то в пол.
– У меня нет столько, – сказал гость.
– А сколько есть?
Дмитрий Михайлович порадовался, что предусмотрительно оставил в сейфе отеля почти всю наличность. С собой у него в кармане лежали только пятьдесят долларов.
– Есть десятка, – попробовал он поторго– ваться.
Фелипе по-библейски воздел руки к желтому потолку и запричитал:
– Десять долларов! Ты, товарищ, сошел с ума! Фелипе принял тебя в своем доме, Фелипе налил тебе лучшего рома на всей Кубе, Фелипе рассказал тебе про свою тяжелую жизнь, Фелипе познакомил тебя со своим сыном, а ты говоришь, что у тебя есть только десять долларов! Ты не уважаешь старика Фелипе?
Он почти незаметно махнул головой сыну, и Хуан ловко, в два шага, оказался позади Дмитрия Михайловича. Тот не успел опомниться, а сынок кубинца уже крепкой хваткой завел его руки за спину. Гость попытался вырваться, но Фелипе сказал:
– Стой смирно, хуже будет, – и принялся быстро обыскивать его карманы, нашел бумажку в пятьдесят долларов и разочарованно покачал головой: – Дмитрий, ты меня обманул. Фелипе очень грустно. Так не поступают настоящие друзья, а русские друзья для кубинцев, правда же? Русские богатые, а у тебя всего пятьдесят долларов. Фелипе грустно вдвойне. Что же нам делать?
Дмитрий Михайлович ничего не ответил, Фелипе спрятал деньги к себе в карман, сделал вид, будто раздумывает над решением трудной дилеммы, а потом, радостно улыбнувшись, продолжил:
– Вот как мы поступим. Встретимся завтра, и ты отдашь мне свой долг – пятьсот долларов! Хорошо?
Дмитрий Михайлович не верил, что все это происходит на самом деле, что все это происходит с ним. Но Фелипе требовал ответа, и он нашел в себе силы кивнуть. Хозяин явно обрадовался:
– Отлично! Хуан проводит тебя до отеля, опасно сейчас ходить одному русскому по улицам, мало ли что может случиться. Люди у нас тут хорошие, но всякое бывает.
Он налил еще рома по стаканам и предложил Дмитрию Михайловичу выпить на дорожку. Тот сперва отказался, но потом под холодным взглядом черных глаз Фелипе все-таки согласился. Хуан отпустил его, Дмитрий Михайлович взял из рук Фелипе стакан и залпом выпил предложенный ему дешевый ром. Фелипе одобрительно засмеялся:
– Русские хорошо пьют! Почти как кубинцы. Дружба! Дружба! Русский кубинцу самый лучший друг!
В других обстоятельствах Дмитрий Михайлович с ним бы поспорил, но не сейчас. Потом Фелипе кивнул Хуану, и тот, положив свою огромную руку на плечо гостю, повел того на выход. В спину им раздался веселый крик Фелипе:
– До завтра, Дмитрий! Встретимся завтра!
Хуан молча вел Дмитрия Михайловича по темным улицам Гаваны. А тот уже не обращал ни на что внимания: его жутко трясло, как в гриппозном ознобе, и больше всего на свете хотелось поскорее убраться с острова свободы. Он боялся. Последний раз такой страх накатывал на него в далеком детстве – когда он ждал прихода матери с работы и никогда не знал, в каком она будет настроении: нормальном, и тогда приготовит ему поесть, или злобном, и тогда будет лупить его до изнеможения, пока рука не устанет.
Сын – хотя Дмитрий Михайлович сомневался, что этот громила действительно родственник Фелипе – довел его до дверей отеля, равнодушно кивнул и растворился среди деревьев на ночной площади. Дмитрий Михайлович влетел в фойе и тут же кинулся к себе в номер. Первым делом проверил сейф – доллары были на месте. Он решил больше из отеля не выходить до самого отъезда через два дня. Все намеченные экскурсии, походы по барам, знакомство с женщинами – все это было ему уже не интересно. Хватит, нагулялся.
На другой день после скудного отельного завтрака из яичницы и сладкого хлеба, по вкусу больше похожего на картон, Дмитрий Михайлович заперся в номере. Страх пробирался по его телу холодной змейкой, от пальцев ног до шеи – и душил. Он ждал, что вот-вот дверь его комнаты распахнется и на пороге окажется Фелипе с многочисленными сыновьями и будет требовать «долг». Но ничего не происходило час, два, три, полдня. К трем часам Дмитрий Михайлович почувствовал, что проголодался, но выходить из отеля было по-прежнему страшно. Он открыл окно и выглянул на улицу. И тут услышал знакомый голос – Фелипе! Старый кубинец стоял на углу отеля и приставал к проходящему мимо туристу:
– American? From the USA? The USA is a great country! I studied in the USA and lived there! What city are you from? What is your name?
– Richard[16], – ответил турист, не сбавляя хода.
Фелипе почти бежал за ним:
– O, Richard Nixon! Stop, talk to me, Richard![17] – кричал он вслед, но американский турист, в отличие от Дмитрия Михайловича, только прибавил шаг и уже потерялся из виду.
Дмитрий Михайлович закрыл окно и почувствовал небывалый прилив ярости. Он осознал, что Фелипе – обыкновенный мошенник мелкого пошиба, и ни за каким долгом в отель он не явится – кишка тонка, он лишь промышляет тем, что разводит на деньги таких наивных туристов, каким вчера показал себя Дмитрий Михайлович. Вот бы набить ему морду или сдать в полицию! Но Дмитрий Михайлович знал и то, что ничего делать он не будет: ни жаловаться, ни мстить. Ему было невероятно стыдно, что он попался в сети заурядного уличного жулика. Он!
