удивление просто. Старый знакомый, зайдя на минуту в редакцию, мимоходом поинтересовался, нет ли у них подходящей прозы для одного крепкого коммерческого издательства. Издают на отличной бумаге, с иллюстрациями, платят прилично.
— Как не быть? — сказал Родионов. — Есть одна отменная повесть о любви.
— Для массового читателя?
— Для самого массового! — заверил Родионов.
— Когда дашь? Надо быстро.
— В понедельник, — пообещал Родионов, хотя повесть лежала уже у него на столе, под рукой.
Она была закончена накануне, но он не мог так вот просто разлучиться с ней. Впереди были выходные дни. Родионову хотелось всласть напрощаться с родимым своим детищем.
«Повесть моя окончена», — прошептал про себя, когда приятель ушел, и что-то печальное послышалось ему в этих словах: «Повесть моя окончена…»
«Но не из-за этих же филологических тонкостей так смятенна моя душа», — подумал он.
Сестра Филина
Все мыслимые сроки давно вышли.
Прошла неделя, вторая, с того дня, когда она должна была вернуться, а она все не звонила и не звонила. И еще одна неделя…
Нужно было немедленно что-то делать, предпринимать какие-то обдуманные и целенаправленные шаги, потому что просто так сидеть и ждать, когда она наконец объявится, не было сил.
Прежде всего попытался окольными путями выведать у Кумбаровича адрес того самого треклятого «Театра раскрепощенного тела». Но, к его удивлению, Кумбарович растерянно развел руками:
— Что это еще за театр такой, Паша? В первый раз слышу.
— Да как же в первый раз? Мы же с тобой говорили о нем в буфете. Ты еще восторгался, что не просто, мол, голые девки, а творческий полет.
— Что-то такое помню смутно. Но, Паша, я же просто пошутил. Я исходил из названия. Игра, так сказать, воображения. Я ведь, Паша, шестнадцать лет женат. Сам понимаешь, что живу в основном за счет воображения. А название, конечно, зазывное, что-то есть в нем, — Кумбарович прищелкнул пальцами.
Продолжать разговор не имело смысла, и Родионов, не простившись, ринулся в самостоятельные поиски.
В городском отделе культуры никаких концов «театра» тоже не сыскалось.
— Вы знаете, теперь их столько расплодилось, что мы просто не в состоянии уследить. И потом, — востроносая энергичная заведующая на секунду задумалась. — Судя по названию, это, может быть, и не имеет к нам прямого отношения. Может быть, это просто какая-то фирма по организации досуга. Скажем так, для состоятельных господ. В таком случае вам вряд ли удастся что-либо выяснить, но… Постойте, куда же вы? — крикнула она вдогонку убегающему Родионову.
Весь вечер Пашка воевал с телефоном, прорываясь сквозь короткие частые гудки ко всевозможным справочным, платным и бесплатным, пытаясь как-нибудь выяснить адрес Ольги.
— Лет? Лет двадцать, может, двадцать два, — кричал в трубку, поражаясь тому, как мало знает он о своей Ольге. — Фамилию не знаю. Блондинка. Стройная. Золотоволосая. Зовут ее Ольга. Что?
— Молодой человек! Вы же не собаку ищете, — устало повторили ему. — Нам нужна фамилия, год рождения.
«Ирина! Она должна знать! — решил в конце концов Родионов, отчаявшись. — Они так смотрели друг на дружку!..» Этот слабый аргумент как-то очень быстро перерос в его сознании в абсолютную уверенность. Конечно, она должна знать! Ирина умна, очень умна. Конечно же, она знает!
Родионов с трудом дождался утра. Следовало бы, конечно, подумать, как и с какими словами, с каким лицом явится он к Ирине, но подобные мелочи меньше всего заботили его в данную минуту. В каком-то деревянном состоянии доехал до дачного поселка, свернул в переулок, еще раз свернул и скоро оказался перед знакомой калиткой. Она была заперта, Пашка, недолго думая, перемахнул через забор и сразу же увидел Ирину. Она стояла посередине садовой дорожки, и, должно быть, страшен был его вид, потому что Ирина поднесла ладони к приоткрывшемуся рту и стояла, не двигаясь, не отводя от него остановившегося взгляда.
— Ольга пропала! — не дойдя нескольких шагов до Ирины, хрипло объяснил Родионов.
— Ну… ну и что? — постепенно овладевая собой, отозвалась Ирина. — Как это пропала?
— Ирочка! — выдохнул Павел. — Она же не звонит уже столько времени. Все рассыпалось, развалилось. Не звонит.
Чуть заметная улыбка тронула губы Ирины.
— Вот как? — иронично переспросила она. — По-твоему, она пропала. Не звонит — значит, пропала. Это логично.
— Не звонит. Пропала, — сокрушенно сказал Родионов, останавливаясь перед ней. — Никаких следов. Что это у тебя за шрамы на руке?
— Она не пропадет, Паша, — ласково сказала Ирина. — Она не пропадет. А шрамы — так это, Паша, я вены резала. Была такая блажь. — Ирина спрятала руки за спину.
— А… Вены. Так-так. Где она? — шагнул Родионов к Ирине. — Адрес!
— Ты у меня спрашиваешь, миленький мой?
— Выхода нет! — нетерпеливо перебил Павел. — Адрес!
— Во-первых, никакого адреса я не знаю и знать не хочу. Во-вторых, отдышись, Паша, успокойся. Ну идем, я тебя чаем напою. Я ведь теперь замужем, милый мой. Но все равно идем! — она решительно взяла его под руку и повела на веранду.
— Ты. Замужем? — удивился Родионов, не вникая, впрочем, глубоко в смысл сказанного ею, но как-то сразу успокаиваясь и отходя сердцем. Многое упрощалось теперь в его отношениях с Ириной. — Поздравляю от всей души!
Родионов торопливыми судорожными глотками стал хлебать горячий чай. Ирина села напротив и глядела на него. Родионов поперхнулся и закашлялся. Слезы выступили на его глазах.
— Не связывайся с ней, Паша, — серьезно и грустно сказала Ирина. — Хотя ты, конечно, меня не послушаешь. Папашка, как узнал, не стал тебя больше трогать. Знаешь, как он выразился, когда узнал? Прямо как в американском боевике. Сказал, что ты — покойник.
— Неужели? — вытирая ладонью слезы, отозвался Пашка. — С чего бы так?
— С того, Паша, что она сестра Филина. Вот с чего.
Мертвая царевна
С растревоженным сердцем Родионов входил в свой двор. На крыльце сидели Юра со Степанычем, которые, завидев его, вдруг поднялись и скрылись в доме. Родионов направился на кухню.
— Говоришь, говоришь одно и то же, и никакого толку! — громко и раздраженно произнес Юра при его появлении и пнул ногою обглоданную кость, отчего та ударилась с биллиардным стуком о кафельную стену, отлетела и завертелась посередине кухни.
— Не ори на меня! — взвизгнула Стрепетова, распрямляясь и отбрасывая веник в угол.
— А я не ору! — заорал Батраков. — Я русским языком объясняю, чтобы не оставлять собаке на полу для тараканов еду и всякую дрянь.
Сбился, оттого еще больше рассвирепел и еще раз пнул кость. И снова она отскочила от стены и завертелась на прежнем месте.
Вид вышедшего из себя противника, как ни странно, подействовал
