class="v">
Что-то случится, Что-то случится!
Зоя и Тома выжидательно посмотрели на меня, удивляясь, почему я еще не на трубе. На девичьих лицах появилось выражение насмешливого недоумения. Поежившись, я шагнул к паровозу, отчетливо сознавая, что сейчас жутко осрамлюсь: все мои попытки на уроках физкультуры сделать стойку на руках заканчивались конфузом. На помощь пришел Алан:
– Стой, Юрастый! Тебе еще рано!
– Да вроде подрощенный мальчик! – усмехнулась Зоя, а рыжая прыснула в ладошку.
– Он сгорел! – объяснил наш вожак. – Вы его спину не видели.
– Покажи им! – посоветовала Лиска.
– Может, не надо? Ничего интересного… – сурово возразил я.
– Покажи-покажи этим неверующим феминам! – подхватил Гога.
Я, вздохнув, задрал на спине майку и почувствовал, как ветерок холодит раны.
– Господи ты боже мой! – ахнула Тамара. – Кошмар! Какие жуткие волдыри! Уже лопаются…
– Бедненький! Можно потрогать? – спросила попутчица.
– Можно, – мужественно разрешил я, млея от нежного прикосновения прохладных пальцев и особенно от волшебного слова «бедненький».
Странно и смешно наш устроен мир.
Сердце любит, но не скажет о любви своей…
– Надо йодом прижечь, а то заражение будет, – посоветовала ткачиха.
– Не будет, – покачал головой Алан. – Скоро все заживет, и Юрастый протянет нам руку дружбы.
– Какую еще руку? – не поняла веснушчатая. – Это шутка такая, что ли?
– Нет, у сосунков всё серьезно! – с ухмылкой объяснил пижон. – Молодежь силу воли тренирует. Героические будни себе придумывает. Внутри пятого волнореза есть пара закутков. Они подныривают туда и высовывают в щель руку. Остальные пожимают. В жизни всегда есть место подвигу…
– Но это же опасно! – вспыхнула Тамара.
– Не без этого, – кивнул Гога. – Если что – там и останешься, а крабы обгложут твой синий труп! Но пока без последствий. Ende gut – alles gut.
– Что?
– Хорошо, что хорошо кончается, – пояснил Немец.
– Фу! Ради чего?
– Ради вот этого! – И он ткнул пальцем в клешню, висевшую на шее у Ларика.
– Глупо, тупо и нелепо! – фыркнула рыжая.
– Нет, в этом что-то есть, – покачала головой Зоя и, сузив глаза, решительно спросила: – А девушек берете? Я хорошо плаваю! У меня третий мужской.
– Наверное, все-таки женский. – Гога игриво посмотрел на нее, оценивая грудь и бедра. – Застрянешь в узком месте.
– Да, лучше не рисковать, – подтвердил Алан. – Приходите лучше посмотреть на Юрастого!
– Придем… Когда?
– Скоро.
Тут послышались отчаянные крики, мы оглянулись: Ларик с перекошенным от гнева лицом бегал по поляне за шустрым Мишаней, который не хотел возвращать магнитофон.
– Я понесу назад, я! Петр Агеевич у нас комнату снимает, а не у вас! Я ему скажу, что ты «соньку» в горы таскал!
– Убью! – отцовским голосом орал Суликошвили-младший, пытаясь догнать увертливого негодяя.
Мишаня, уходя от погони, ловко вскарабкался на паровоз, хотел перепрыгнуть с кабины прямо на трубу, неудачно наступил на сопло гудка, сорвался и, цепляясь за металлические поручни, выронил «соньку», певшую голосом Ободзинского:
Но тает снег весной всегда,
Быть может, мне ты скажешь «да!»…
Аппарат, сверкнув хромированной отделкой, полетел вниз и дважды с треском ударился о железные выступы. Посыпались осколки пластмассы, полупрозрачная крышка отлетела прочь, одна катушка, соскочив с крепления, покатилась по земле, точно колесо, оставляя за собой узкий, глянцево-коричневый след. Это разматывалась, порвавшись, длинная магнитофонная лента…
– А-а-а-а! – дико заорал юный князь, упал ничком, вцепился скрюченными пальцами в траву и зарыдал, сотрясаясь всем телом.
24. Подачка-неберучка
Назад мы шли другим путем, мимо монастыря. Гога сказал, так короче. Но Алан решил возвращаться прежней дорогой, чтобы забрать Ирэну у Железного Дровосека и, если понадобится, дотащить ее, покалеченную, до дому.
– Она хоть и дура, но наша отдыхающая, – объяснил он. – Я за нее отвечаю. Мало ли что…
Ихтиандр сочувственно потрепал безутешного Ларика по плечу, галантно простился с девушками, косо глянул на Немца, а перед тем как свернуть на тропу, отозвал меня в сторону:
– Ты не забыл, о чем я тебя попросил?
– Помню, конечно!
– Я на тебя, Юрастый, рассчитываю. И вот еще что… Зоя вроде к тебе хорошо относится, вы все-таки земляки. Объясни, что с этим уродом связываться опасно. Он отмороженный. Понял?
– Будь спок!
– Лечи спину, москвич! – улыбнулся великий ныряльщик и скрылся в чаще.
Вниз идти было легко, ноги несли нас сами. Мишаня, опасаясь возмездия, убежал в лес, но шел параллельным курсом, треща ветками и подкармливаясь дарами природы. Мой друг, стараясь оттянуть час расплаты, еле передвигал ноги, прижимая к груди изуродованную «соньку». На него страшно было смотреть. Мы с Лиской, как могли, успокаивали, мол, он не виноват, а осенней выручки за мандарины, может, и хватит, чтобы рассчитаться со снабженцем за причиненный ущерб.
– Пахан меня убьет, – шептал безутешный мингрел.
В том месте, где грохнулся магнитофон, мы собрали в траве все обломки до мельчайшего осколка, размером с рыбью чешуйку, вставили на место кассеты, приладили крышку, державшуюся теперь на одной петле, и что самое главное, – аппарат работал как ни в чем не бывало, из него, словно в издевку, доносилась знакомая песня:
Что-то случилось этой весной,
Что-то случилось с ней и со мной.
И все вокруг, словно тогда.
Откуда вдруг эта беда?
Гоге надоело то и дело останавливаться, дожидаясь нас, он подхватил Зою с Тамарой, и они ушли вперед. Путь к санаторию «Апсны» лежал через монастырь, где располагалась турбаза с танцевальной верандой и волейбольной площадкой. Студентка, прежде чем исчезнуть за крутым поворотом дороги, уходящей вниз, оглянулась и крикнула:
– Юрастый, обязательно приду посмотреть, как ты нырнешь. Готовься! Работай над собой!
Я ревниво поглядел им вслед и заметил, что пижон хотя и держит обеих девушек под руки, но прижимает к себе Зою, а Тому, наоборот, чуть отстраняет. Мне стало обидно за девушку-пажа и за себя тоже. Лиска, будто догадавшись, о чем я думаю, буркнула:
– Зря они с ним связались! Он противный! – Потом повернулась к брату: – Успокойся, нытик, будь мужчиной! Скажешь, что нечаянно…
– Ага, за нечаянно бьют отчаянно!
– А если бээфом склеить? – предложил я.
– Все равно заметят. Он же не слепой…
– Зато все время выпимши… – напомнила сестра.
– А смотрит в основном на сестер Бэрри… – добавил я, и у меня в голове мелькнула смутная спасительная мысль.
– Главное, что «сонька» все еще поет! – оптимистично заметила «сержант Лидка».
– Инвалиды на рынке тоже поют. А толку? – глухо отозвался Ларик и сердито выключил магнитофон.
– Погоди расстраиваться! – вдруг просветлела лицом сестра. – Когда Мурман вернется из Москвы, Агеичу будет не до «соньки». Ему
