Милиция посты кругом выставила, на всех дорогах.
— Ох, злой! — повторил Петрович. — Нехороший. И без вещей. Никаких то есть при нем нет вещей. Воротник поднял и пошел на автостанцию. Все-таки погляжу я за ним.
Павел на даче старухи задерживаться не планировал. В три минуты уложив зимние вещи в брезентовую, оставленную тут еще весной сумку, Родионов хотел было сразу же двинуться обратно, но какое-то оцепенение снова овладело им. Постоял у окошка, глядя на облетевшую старую яблоню, затем присел на суконное оделяло. Не заметил, как лег и задремал. Проснулся поздним вечером, протопил печку. Глядел в огонь. Думал. В жизни своей дальнейшей не находил особенного смысла. Смысл жизни был там — за пределом земного существования. О том же говорят и вера, и святые книги. Здесь человек лишь свободно выбирает свою будущую участь. Вариантов всего два — вечное блаженство или вечная мука. Причем степень и того и другого совершенно не представимая для человеческого воображения. Самая легкая адская мука превышает самую тяжкую земную. И — одна капля рая, попади она в ад, тотчас превратила бы весь этот ад со всеми его страшными и ужасающими муками в такой же рай. Одна только капля этого блаженства. Понятно, что земной человек не может по природе своей вынести это блаженство, погибнет, не хватит никаких сил. Ибо для радости тоже нужны силы не меньшие, чем для перенесения испытаний. Там, куда уйдет душа, совсем иные условия существования, иная среда обитания.
Он глядел в глубину печи на догорающее пламя, где на глазах возникал удивительный и прекрасный мир из рдеющих углей, выстраивались влекущие и загадочные арки и гроты. Там было ярко и празднично. Но поди сунь туда руку, в этот волшебный и привлекательный мир, в светлую стихию голубоватых языков пламени и багряных светозарных угольев. Так что, подумалось ему, может быть, и ада самого по себе нет, и Бог не выстраивал этакого концлагеря для грешников, ибо Он никого не хочет наказывать, просто человек неподготовленный, неочищенный, плотской, со страстями, попадая в тот загробный мир, попадает именно в такое вот светлое пламя.
Пламя, в котором святой человек, подготовивший душу, чувствует себя как дома.
Вот и весь ад.
Утром, не дожидаясь автобуса, пошел к станции.
Не успел прошагать и километра, как сзади послышался шум мотора, громкая разбитная музыка и черный джип, весь заляпанный грязью и глиной, резко затормозил рядом с ним.
— На станцию? — распахнув дверь и высунувшись из салона, весело крикнул круглолицый хмельной парень. — Садись, кореш! Вдвоем веселей!
Родионов кивнул и стал вытирать ботинки.
— Да брось ты! — снова крикнул парень. — Дерьма-то жалеть! Садись!
Павел влез на переднее сиденье. Джип резко рванул с места, опасно вильнул на скользкой дороге, выпрямился и стрелой помчался вперед. Ревела разудалая музыка, водитель, не жалея, бросал свой джип в самую середину мутных луж, брызги и комья грязи далеко разлетались по сторонам.
Шарахнулся в сторону велосипедист в плаще и шляпе, похожий на сельского учителя, не удержался и рухнул в обочину. Павел оглянулся посмотреть, как он там, но напрасно — пропал уже из виду незадачливый учитель, а впереди надвигался колесный трактор кузовом вперед, и прямо ему в лоб мчался отчаянный водитель.
Павел зажмурил глаза, ожидая неминуемого столкновения, но не выдержал и робкий тракторист, вильнул туда же, в обочину.
Родионов поглядел на водителя джипа, тот тоже глянул на Павла, засмеялся, подмигнул весело и отчаянно: знай, мол, наших! Глаза его блестели нехорошей хмельной отвагой. «Новый русский гуляет, — определил Родионов. — Душа воли требует».
— Хочешь поощущать? — крикнул веселый водитель и, не дожидаясь ответа, открыл бардачок, вытащил револьвер и сунул Павлу в руки. — Не нажимай только.
Павел взвесил вороненую сталь. Оружие было неожиданно тяжелым, налитым какой-то успокаивающей подлинной силой. «Вот он, настоящий ствол, — с уважением подумал Павел и положил револьвер обратно в бардачок. — Вдруг подарит? — мелькнула мысль. — Что ему стоит?» Он покосился на водителя, но тот молчал и сосредоточенно глядел на дорогу.
Две девушки шлепали по грязи.
— Берем? — крикнул Павлу водитель и, не дожидаясь ответа, надавил на тормоза.
Девицы уселись на заднем сиденье, что-то попытались сказать, но парень снова врубил музыку на полную мощность и снова резко рванул с места.
Впереди показался милицейский уазик, притормозил, и выскочили оттуда два милиционера, замахали отчаянно полосатыми палками. Не обращая на них никакого внимания, водитель джипа прибавил ходу, машина, подскочив на колдобине, взмыла над землей, пронеслась черной птицей мимо милиции, снова ударилась о землю, снова обернулась джипом, и далеко-далеко позади остались растерянные стражи порядка.
Несколько раз Родионов порывался знаками и жестами урезонить лихача, но в конце концов подумал, что отвлекать его хотя бы и на секунду от руля и дороги слишком опасно, а потому, оглянувшись на бледных, вжавшихся в сидение девиц, тоже вжался поглубже в кресло и предал себя в волю Божью.
При въезде в поселок парень сбросил скорость, поехал медленнее, то и дело поглядывая в зеркальце заднего вида, а потом и вовсе остановил машину у какого-то длинного одноэтажного здания, похожего на овощехранилище. Был он теперь серьезен и сосредоточен.
— Вот что, — сказал Родионову, — ты, браток, посторожи машину, я мотор не выключаю. Я сейчас, мигом.
— Я дальше на электричке! Спасибо! — крикнул Павел ему в спину, но тот уже вбегал в подъезд дома.
— Придется подождать, — сказал Родионов, обращаясь к девицам. — Угнать могут. Машина дорогая.
Ревела по-прежнему музыка, и девицы его не слышали. Они сидели в полнейшей прострации, широко открыв остановившиеся глаза и слабо воспринимая окружающее. Павел склонился к приборному щитку, пытаясь определить источник этой дьявольской, подавляющей волю музыки. Долго перебирал кнопки, но никак не мог определить нужной, а когда, наконец, почти дотянулся до нее — почувствовал вдруг, как несколько сильных и цепких рук хищной стаей налетели на него и рванули, потянули вон из машины.
— Он! Точно он! — кричал над ним радостный взволнованный голос. — И куртка та же на нем. Я сразу смекнул. Вышел из вагона, воротник поднял, а вещичек и нет при нем. Он и есть убийца. Джубайза застрелил! Киллер!
Родионова, оглушенного ударом по голове, привел в сознание этот захлебывающий крик, и, отлепив голову от земли, он поглядел туда, откуда крик доносился.
Усатый старик в синей железнодорожной шинели и в синей фуражке опасливо отступил подальше и погрозил кулаком:
— Душегуб! Попался, голубчик! Бей его, ребята!
— Отставить! — сказал кто-то с другого боку голосом служебным и властным. — А ты лежи, гад! Морду в землю! Ноги!
И охнул
