не явлено, но уже тихо звучит. Оно ощутимо в вибрациях нашей распадающейся реальности. Оно окликает нас из той вечности, которая предшествовала всему.
Оно вновь готово зажечь «свет человеков».
Оно никуда не исчезло.
И можно надеяться, что в конце концов оно будет произнесено.
Спектакль играют три раза в неделю. Вечерами по вторникам, четвергам и субботам Дом культуры, точно елка, украшенная игрушками, озаряется перемигиванием разноцветных огней: триста счастливцев, больше зал не вмещает, под надзором усиленного наряда полиции, под прозрачную струнную музыку, льющуюся изнутри, проходят в открытые двери.
Разумеется, три раза в неделю - это меньше, чем ничего. Билеты, в том числе по заказам из других городов, раскуплены уже на полгода вперед. По слухам, их перепродают за сумасшедшие деньги. Но Эжен Смолокур в выступлении по местному телевидению объясняет, что актеры да и технический персонал на каждом представлении настолько выкладываются, буквально до дна, происходит у них такое эмоциональное выгорание, что на восстановление сил уходит не менее суток. Видеозапись премьеры, причем весьма качественная, выложена в сетях, просмотры платные, стоят не дешево, и тем не менее число подписчиков исчисляется уже сотнями тысяч. Фрагменты спектакля показываются на федеральных телеканалах, критика безумствует в диапазоне от ругани до безудержного, чуть ли не истерического восторга. «Науку расставаний» сравнивают то с «Вишневым садом», поставленным еще в начале прошлого века Московским Художественным театром, то с «Принцессой Турандот» Вахтангова, то с пьесами Артура Миллера, Юджина О’Нила, Жана Ануя, что, по мнению Маревина, вообще полная ерунда. Во всяком случае, ясно теперь, кто будет безоговорочным претендентом на главную театральную премию года «Бриллиантовая Личина». Приходят запросы на постановку из двух десятков российских театров, а также из-за рубежа - из Швеции, из Франции, из Италии. Еще бы, такая сенсация: писатель не только испаряет Проталину, но и своими руками убивает монстра, выползшего в наш мир «с той стороны». Новость распространяют крупнейшие мировые агентства. Все просят прислать заверенный авторский текст. Маревин однообразно и коротко отвечает, что исключительное право на инсценировку переданы Красовскому городскому театру «Гвадалквивир» (так и есть, это была его собственная инициатива), а Смолокур, как он знает, не менее однообразно отвечает на все запросы отказом: хочет, чтобы уникальное действо выставлял на рынок только его театр.
Не обходится, конечно, без ложки дегтя. Некий Османов на своей литературной странице разносит и постановку, и саму повесть Маревина в пух и прах: и занудливо это все, и банально, и автор отсталый, откуда-то из дремучих годов, и в теме, которую поднимает, совершенно не разбирается... Маревин, прочтя это, лишь пожимает плечами. Все же критики - несчастные люди, как бы щеки ни надували, а чувствуют, что в отличие от писателей их ждет мгновенное забытье. Скабического, например, только потому иногда вспоминают, что Чехов его где-то в частных письмах упомянул. Да и бог с ним, с этим визгливым Османовым, пусть подпрыгивает, пусть кривляется, пусть надрывается в надежде на то, что его кто-то заметит - караван литературы равнодушно идет мимо него.
Ну а в целом это, конечно, триумф. Вполне ожидаемо, благо интернет заработал, сыплются отовсюду бесчисленные просьбы об интервью, приглашения на разные литературные конференции, симпозиумы, форумы, творческие семинары и вечера. Будто ливень хлынул из треснувших пополам небес. Местные телевизионщики тоже не отстают: как проклятые, три дня караулят, не выйдет ли Маревин из дома, пока их вежливо, но непреклонно не вытесняет с Вязовой улицы специально посланный мэром полицейский патруль.
С самим мэром, впрочем, тоже непросто. Терентий Иванович, окрыленный нежданной победой (ведь кто настоял, чтобы пригласить в Красовск какого-нибудь писателя? - он настоял!), жаждет организовать по этому поводу всенародное торжество и на специальной церемонии, под оркестр, присвоить Маревину звание почетного гражданина города.
Маревин аккуратно, но безоговорочно уклоняется:
- Извините, но, честное слово, поверьте, никак не могу. Работаю сейчас над одним... перспективным сюжетом... Очень нежелательно отвлекаться, чем-то перебивать...
Хорошо еще, что Терентий Иванович - человек понимающий:
- Да-да, прошу прощения, не будем вас беспокоить.
Хотя тень обиды в голосе все же звучит.
Гораздо труднее обстоит дело с «Астреей». Владик, бодренький как всегда, энергичный, связывается с Маревиным сразу после премьеры. Во-первых, сообщает, что роман Маревина теперь переставлен с января на сентябрь, на первые числа, макет уже в типографии, через неделю сможешь получить авторские экземпляры...
Вот это презент!
- А как же выдающийся наш писатель Виталя Бобков? - не удержавшись, ядовито напоминает Маревин. - Как же его восьмитомник, могучий, которого ждет не дождется российский читатель? Опять же - за грант надо отчитываться. Тебя там на части не разорвут?
- Перебьется Бобков, - непринужденно отвечает Владик. - Забудь ты о нем, ёр-тыр-тыть!.. Мы и предыдущий его кирпич, тоже грантовый, до сих пор не продали. Ты что, не знаешь, что такое Бобков?
- Я, предположим, знаю, а вот знаешь ли ты?
Вопрос праздный.
Конечно, Владик знает это не хуже него.
А во-вторых, он не просит, а требует и приказывает, чтобы из «Науки расставаний», повести, в общем-то, небольшой, Маревин быстренько - быстренько! - соорудил одноименный роман. Хотя бы на десять печатных листов - это четыреста тысяч знаков с пробелами.
- За месяц успеешь? А мы соответствующую рекламу дадим. Влет пойдет! Я с одной студией уже начал переговоры об экранизации.
Тут надо быть осторожным.
Владик, как издатель, вершитель писательских судеб, страшно обидчив.
Гораздо сильнее, чем мэр.
Маревин нехотя говорит, что попробует.
- Нет, ты не попробуй, а сделай. Не валяй дурака. Ёр-тыр-тыть!.. Не упусти уникальный шанс!
- Я попробую, - с нажимом повторяет Маревин.
Хотя ничего подобного он делать не собирается. С какой стати! Разбавить флакон духов ведром водопроводной воды? Он даже от предложения мэра издать «Науку расставаний» в подарочном исполнении - в суперобложке, на хорошей бумаге, с иллюстрациями, цветными, художника вам подберем, с автографом автора, ограниченным, строго пронумерованным тиражом - вежливо, но твердо отказывается. Да ни за что на свете! Прошу прощения, Терентий Иванович, но нет, нет и нет! После спектакля в «Гвадалквивире» он не в состоянии видеть свой враз помутневший, дряблый, как тряпка, неряшливый,
