к этому роковому смертельному случаю? Да не может такого быть!
Может.
Более того, все, что происходит, а также все, что не происходит с каждым из нас, основано на несокрушимых закономерностях, и не бывает здесь никаких случайностей. В эту пропасть лучше не засматриваться, но нет сил удержаться от искушения.
Если задаться заведомо недостижимой целью — проследить и прощупать всю цепь причинно-следственных связей любого, даже самого ничтожного события, то мысль человеческая, в теории, неизбежно должна дойти до того исходного момента, когда был сотворен зримый мир. Другой же конец этой логической цепи, по той же теории, теряется в апокалиптическом огне.
Стало быть, нет на земле ничего ничтожного и маловажного, все пронизано и одухотворено неким высшим смыслом, постичь который ум не в состоянии, а потому оставим это ненужное занятие и с легким сердцем вернемся в реальный мир. Но и тут ждет нас недоумение: как только начинает мысль ощупывать этот самый реальный мир — он вдруг теряет осязаемую плотность, уходит меж пальцев, ускользает… Где та реальность, что была год назад, да что там год, — минуту назад!.. Да ведь ее уже нет нигде, была да сплыла, протянул руку и схватил — пустоту, призрак. Только память, только образ, только чувство…
Воспаление мозга
Распалось время и пространство, и Родионов потерял свое место на земле. Он не мог бы сказать точно, где теперь находится и который теперь час. Два первые вопроса, которые приходят в голову…
Только видел, как бы со стороны, как его, Родионова, допрашивает в отдельном кабинетике улыбчивый следователь в белом халате, притворяясь добрым и обаятельным. И вообще, все здесь было лживым, ненастоящим, притворяющимся. Кроме разве что никелированного пыточного инструментария, поблескивающего в стеклянном шкафу за спиною у следователя.
— Фамилия.
— Родионов Павел Петрович. Литератор. Дубль два.
«Эх, зачем было про дубль два! — досадовал Павел, понимая, что проговорился, что нельзя, никак нельзя этого делать. — Но военной тайны не предам!» — твердо решил он и стиснул зубы, не в силах оторвать взгляда от инструмента для пыток, нарочно выставленного напоказ. Но не совсем напоказ, а только малой частью. Все остальное скрыто было там же, за белой занавесочкой. «О, они тонкие психологи!» — вынужден был признать он.
— Возраст.
— Двадцать семь.
Следователь задумался, глядя на Пашку чуть выпученными бараньими глазами, а затем сказал с укоризной:
— У вас фамилия крепкая — Родионов. Сильный род. А вот имечко подкачало. Такое слабое, вялое, вырожденческое имя — Павел. Паша.
— Не ваша забота, — огрызнулся Павел.
— Не наша забота, не наша забота, — задумчиво повторил следователь и, усыпив таким образом бдительность Родионова, стукнул изо всех сил кулаком по столу, вскочил с места и заорал, багровея от собственного крика: — А зачем старуху-то? А? Старуха-то здесь при чем?!
— Старуха-то здесь при чем? — отчаянно заорал и Павел прямо ему в глаза. — А при том, что никакая это вам не старуха! Это идея! А всякая идея питается кровью, да будет вам известно!..
— Да будет нам известно? Да! Будет нам известно, — твердо сказал следователь, опускаясь на место.
— Но это не я ее. Я не убивал. Она сама.
— Так-так. Сама, стало быть. Как унтер-офицерская вдова. Сама умерла, сама себя высекла. А это что?! — следователь выхватил из нагрудного кармана смятый листок, весь в бурых пятнах кошачьего помета, и показал издалека Павлу, опасаясь, как бы тот не выхватил из его пальцев вещдок и не съел. Бывали ведь и такие случаи в судебной практике.
— Ну и что? — усмехнулся Родионов. — Ну написано там «убить старуху». Это же литература, идея. Не я первый.
— Ага! — обрадовался следователь. — Вот мы и проговорились, дружище! Стало быть, литература, идея. А кто только что чистосердечно признался в том, что всякая идея… Впрочем, все, довольно. Других доказательств не требуется. Подлежите гибели. Я как глянул на вас, сразу, с первого взгляда определил — этот точно подлежит. Вы погибнете.
— И вы погибнете! — нашелся Родионов. — Весь мир подлежит гибели, и вы в том числе. Так что напрасно вы злорадствуете.
— Вот как? — поразился следователь и надолго задумался. — А знаете, в этом что-то есть, — наконец признал он. — Что-то определенно есть. Некая идея. Тьфу ты! — спохватился и ударил себя ладонью по лбу. — Что это я с вами тут разнежничался, у меня же для вас конкретное дело! Итак, вы обвиняетесь в убитии Рой Клары Карловны, с целью овладения реквизированными ею сокровищами. Вот официальное заключение. На основании неопровержимых улик.
— Ну и что же у вас там за улики? — иронично спросил Родионов. — И потом, что это за слово такое — «убитие»?
— Ага, начинаем снова вилять, к словам придираться! О, вы личность преступная, мы давно за вами следим. Во-первых, пьете…
— Пью, — признался Павел и вздохнул. — Пил, вернее. Больше не буду.
— Ну, положим, там вам и не дадут пить. Но к делу. Улики, к вашему сведению, следующие. Итак, я буду зачитывать, а вы говорите да или нет.
— Ну?
— Сломанная авторучка, некогда похищенная вами.
— Да, — опустил голову Павел.
— Прислонение к дверям.
— Что еще за «прислонение к дверям»? — не понял Родионов.
— В метро написано: «Не прислоняться».
— Да, — сказал Павел. — Прислонялся.
— Приветствую, — одобрил следователь. — Далее. Листок календаря за тринадцатого мая сего года, обнаруженный у вас в кармане.
— Да.
— Заявление Аблеева.
— Не знаю никакого заявления, — удивился Родионов. — Неужели и он против меня?
— Я просил вас только «да» или «нет», — строго сказал следователь. — Далее. Небрежительное отношение к работе.
— Да.
— У вас обнаружены краденые вами вещи, как то: разбитый термос, варежки, плащ, свитер, зубная щетка и прочее, прочее, прочее…
— Да, но они не краденые.
«Если собственность, принадлежащая юридическому лицу, обнаруживается у иного лица, это есть кража», — процитировал следователь. — Далее. Использование чужого стирального порошка в личных целях.
— Да.
— Отлично! Далее. Вот тут неясно. Пепел, серый пепел, найденный нами на вашей газовой плите. Это пока пропустим.
— Я могу объяснить, — тихо сказал Павел. — Это я сжег…
— Простительно, пропустим, — повторил следователь. — Это вопрос отдельный. Дело лепится! Х-хах-ха-а! Отлично! Вы имеете право на адвоката.
— Нет! — крикнул Павел, вскакивая с табуретки и дико озираясь. — Нет! Не нужно адвоката.
— Сидеть, негодяй! — отрезал следователь. — Сидеть. Вы здесь подсудимый, запомните это!
— Но за такие вещи, которые вы тут перечисляете, может судить только Страшный суд! — отчаянно выкрикнул Павел. — Это не преступления! Это грехи. У вас, может быть, грехов еще поболее.
— А почем вы знаете, какой у нас тут суд? — медленно и раздельно произнес следователь. — Вы уверены в своих
