заросший, с небрежно застёгнутой рубахой и грязевыми разводами на штанах и манжетах (видимо, падал), он стоял, прислонившись к косяку. Покрасневшие глаза лихорадочно блестели, а рот скривился в непонятной мимике: то ли хотел что-то сказать, то ли улыбнуться. Да уж!
Никита был пьян, причём изрядно — его перегар за версту чувствовался, да и само покачивающееся поведение выдавало с потрохами. Он протёр лицо ладонью, будто не веря, и, несколько раз моргнув, осчастливил:
— Ви-ку-уська.
Так, так, так, ну и что за повод хотелось знать?
Я в удивлении застыла, даже не зная, как реагировать. Парень, похоже, тоже был в шоке (надеюсь, не от меня), из его глаз стекла скупая слеза, и после долгих мучений, наконец, выдал волнительным голосом:
— Ты вернулась?
— Конечно, вернулась! — похлопав по холке Райта и отправив его кушать в ванную, я медленно подошла к любимому.
Горе моё луковое! Вроде бы взрослый парень, а выглядит, как побитая собака. Ну, разве можно на него на такого ругаться? Нет, конечно же. По правде говоря, пьяный Никита вызывал лишь сочувствующую улыбку.
— Вы как тут без меня — не проказничали?
Я обняла Никиту за шею и прижалась к губам — даже в таком состоянии мужчины должны чувствовать, что их любят. Влажные, с алкогольным привкусом, но такие родные. Любимый обхватил моё лицо ладонями и посмотрел прямо в глаза, качая головой:
— Неа, разве только чуть-чуть выпил. Ты же не будешь ругаться?
— Ну что ты, как можно! Ты ведь совсем немного, да?
Никита вновь закивал и крепко сжал, до хруста в костях. Знаю, милый, ты очень сильный, но если продолжишь в том же духе — раздавишь насмерть. Я обхватила его за спину и несколько раз погладила в успокаивающем жесте.
— Вот и хорошо, Никита, я дома, с тобой.
— Викусь…
Объятия стали невыносимо тесными, и сил терпеть больше не было. Я пискнула:
— Никит, отпусти меня, пожалуйста, а то раздавишь.
— Правда?
— Ага.
— Извини.
— Да ничего, — я улыбнулась и ещё раз чмокнула его. — Мне надо помешать овощи, ты ведь хочешь кушать?
Никита кивнул. Интересно, голова не отвалится у моего «болванчика»? Я совершила последние манипуляции и потребовала парня вымыть руки, однако тот не торопился и, вместо просимого, опустился передо мной на колени, обняв за талию и уткнувшись мне в живот:
— Прости меня.
— Прощаю, прощаю. Всё, давай, вставай, а я пока накрою на стол.
Я по-матерински погладила его лохматую головушку — горемычный мой! На этот раз парень покорно послушался и пошёл к раковине на кухне, врезавшись по пути в холодильник и чуть не задев стол.
— Никит, давай я тебе помогу.
Я боялась, что он что-нибудь снесёт ненароком, но на моё движение в его сторону последовал «важный» палец кверху:
— Не надо, я сам!
Кто бы сомневался, мужчина, блин! В такой «кондиции» воочию я видела только одного парня — моего однокласника — на выпускном. Бедняга не умел пить, начал с крепких напитков и закончил лимонадом. В общем, мальчишку так развезло, что он был не в состоянии держаться на ногах. Мы тогда с девчонками наругались на парней, что не уследили — да разве ж они слушали? Вот и мой «налакался». Я помогла Никите опуститься на стул и пододвинула тарелку:
— Кушай!
— М-м-м, вкусно! — промычал он. А глазки-то слипаются!
— Ну и что за повод был? — издалека начала я расспросы. Сомневаюсь, что трезвым он мне всё расскажет.
— Просто…
— Просто не бывает, давай, рассказывай, мне интересно.
— Хм, не скажу… — пьяно улыбнулся он, помахивая ложкой, с которой того и гляди, свалится еда.
— Ах, так? Значит, я скучала, думы о тебе думала, а ты ничего не говоришь!
Я состроила обиженную моську, а сама зорко следила за его реакцией. Никита осоловело на меня посмотрел и с силой притянул за шею:
— Что, много денег теперь у тебя? Небось, теперь и знаться со мной не захочешь?
Было до жути больно и немного страшно — мало ли силу не рассчитает? Я не стала вырываться, догадываясь о причине его волнения: грязные деньги ненавистного Марка Генриховича! Вместо этого я погладила его по щеке и как можно мягче произнесла:
— Тогда почему я здесь, а не осталась там? Быть может, потому, что люблю тебя и Райта?
Что пьяный мозг вынесет, я не знала, а потому замерла в трепетном ожидании — юлить и сюсявить не в моих правилах! Никита опасно на меня посмотрел и грубо впился в мои губы.
Хоть было и неприятно, но я ответила на поцелуй в подтверждении своих слов — ничего, потерплю. Кажись, сработало — парень отстранился, посмотрел на меня и вновь поцеловал, уже более нежно, усадив себе на колени. Слюнявые губы спустились ниже, вызывая щекочущее чувство, и остановились в ложбинке на груди. Тяжёлые руки соскользнули с моих бёдер, и послышался громкий храп. Так, пора укладывать парня!
— Никита, пойдём, я отведу тебя в кровать.
— Нет, я ещё не всё съел, — парень приподнял голову с «мягкой подушки», но снова уронил на мою грудь.
— Никита, ты уже спишь!
— Я не сплю.
— Не спорь, ты устал и тебе надо отдохнуть.
— Нет, давай ещё посидим.
— Никит, я спать хочу. Ты же не хочешь, чтобы я спала на жёстком столе?
Пришлось пойти на хитрость и, вроде бы как сработало — парень раскрепил объятия, и я смогла встать.
— Проводишь меня до комнаты?
Никита кивнул и, после нескольких попыток, всё же встал. Я обхватила его за талию и довела до кровати. Лишь только завидев ложе, он хотел уж завалиться в постель, однако я остановила его, прислонив к стене — надо было снять рубашку и джинсы.
С верхней частью я справилась относительно легко, а вот с остальным пришлось повозиться — то ли петелька для пуговицы была слишком маленькой, то ли набитый спиртным живот распирало. Худо ли, бедно ли, но я справилась и повалила бессознательную тушку на кровать, поправляя под головой подушку и накрывая одеялом.
Впрочем, Никите было всё равно — он вырубился ещё стоя, а сейчас просто мощно храпел. Нет, храп — это вредно, и я, приложив усилие, повернула его на бок. Наведя порядок на кухне и убрав горячие кастрюли остывать на балкон, я легла рядом с парнем, обняв его со спины. Что-то мне подсказывало, что сегодня надо лечь спать с ним.
Глава 48
Я проснулась в блаженной неге и с ощущением полноценного отдыха, короче — выспалась. После моего возвращения мы теперь всё
