гнев или горе, задавая похожие вопросы и высказывая похожие опасения, сбиваясь в небольшие группки и ненадолго сливаясь с коллективом в едином порыве после захода солнца. Чжоу Вэй не принадлежала к коллективу, но, когда все зажгли круг свечей и молча склонили головы перед фотографией девушки, она тоже хранила молчание целую минуту. Опустив голову, она заметила стоявшую на земле фотографию. У девушки на снимке были длинные волосы, как и у самой Чжоу Вэй, и она была так же молода. Казалось, девушка с фото очень любила смеяться, по крайней мере такое ощущение складывалось по картинке. Тут они различались: даже перед камерой, предназначенной для сбора моментов счастья, Чжоу Вэй всегда выглядела угрюмой. Так происходило вовсе не из-за ее нежелания фотографироваться, а из-за того, что она так и не научилась вызывать из ниоткуда достаточно естественную и искреннюю улыбку перед металлической коробкой. Как правило, в такие моменты не происходило ничего забавного: наоборот, съемка частенько сопровождалась чрезмерно напряженной атмосферой. «Смотри в камеру! Не моргай! Откинь волосы назад!» – под градом подобных указаний Чжоу Вэй, словно пленница, неуклюже переступала с ноги на ногу, отчаянно стараясь замереть на месте. С чувством, похожим на ожидание казни, она смотрела, как затвор щелкает, точно спусковой крючок, и мгновенно убивает ее, превращая живую Чжоу Вэй в тонкий листок, навечно втиснутый в пластиковые ячейки альбома, как и предшествующие снимки, которые уже во время съемки становились посмертными портретами. Человек умирает не единожды, а дважды, трижды, сотни и тысячи раз. Бесчисленные мгновения смерти накапливаются, пока не наступает окончательная смерть. Последнего изображения погибшей девушки не было, но Чжоу Вэй почему-то казалось, что тогда она не улыбалась. Итак, ряды улыбающихся лиц на земле служили своего рода компенсаторным механизмом, исчерпывающим объяснением: были времена счастья, радости, улыбок и смеха, и сам принцип работы фотоаппарата представлял неопровержимые доказательства.
– Чжу Юй была одной из самых веселых и позитивных девушек, которых я встречала в жизни. Она самоотверженно помогала другим и серьезно относилась к учебе, мечтала стать известным адвокатом по гражданским делам, который отстаивал бы справедливость и устранял беззаконие. Учась в университете, Чжу Юй принимала активное участие в волонтерской деятельности в нашем районе и в сельской местности, всегда встречая нуждавшихся в помощи теплой улыбкой. Однако эта столь добродетельная девушка с многообещающим будущим решила покинуть нас в самом расцвете сил, оставив своих любимых однокурсников, уважаемых преподавателей и любящих родных. Эта трагедия не могла не потрясти нас и не ранить в самое…
Одна из девушек зачитывала речь, стоя перед фотографией покойницы. В толпе собравшихся слышался аккомпанемент из тихих рыданий. Мерцающий свет свечей отбрасывал на сцену тени горестной драмы. Чжоу Вэй незаметно отошла в сторону.
Позже она видела эти фотографии еще несколько раз на портале университета, в местной вечерней газете и в новостях по телевизору. В те времена, когда пиксельное размытие лиц жертв еще не считалось моральной необходимостью, это беззащитное улыбающееся личико стало общественным достоянием, вроде указателя к уборной или аварийному выходу, на который устремлялись бесчисленные взгляды, разглядывая, оценивая, фантазируя и восхищаясь.
– Она была довольно симпатичной. Жалко, что закрутила роман с профессором.
– Вот такие с виду невинные девицы на самом деле самые распутные, прямо как моя бывшая. На таких не женятся.
– Разве она не собиралась подавать на него в суд? Почему она покончила с собой?
– Да она понимала, что не выиграет дело. Все было не так просто.
– Одной рукой в ладоши не хлопнешь.
По клавиатуре можно хлопнуть так, что раздастся громкий треск. Лицо девушки на снимках над комментариями продолжало смеяться: оно улыбалось, хохотало, ухмылялось. Чжоу Вэй была поражена, что люди сумели собрать столько разных видов смеха, но никто не нашел ни единой слезинки. Как будто в жизни той девушки слез вовсе не существовало, как не существовало и портрета Господина в Шляпе в этом шторме, разыгравшемся посреди океана интернета.
Его имя было удалено: на университетском сайте его называли «неким преподавателем». В новостных репортажах повсеместно использовалось звание «профессор университета». В ответ на это в интернете поэта прозвали популярным тогда словечком «изверг», чтобы привлечь внимание аудитории. И внимание действительно удалось привлечь. Зрительные нервы, связанные с мозгом, молниеносно сканировали изображение, обеспечивая жестокое удовольствие. Возможно, кто-то и упоминал его настоящее имя, но оно почему-то не вызвало столь всепоглощающей ненависти, как прозвище «изверг». Таким образом, невзрачные имя и фамилия чудом выжили в перестрелке, а потом, когда буря подутихла, тоже стали исчезать из виду. Курсы поэзии и теории литературы исчезли из списка дисциплин, личный профиль Господина в Шляпе исчез из раздела «преподаватели», одиночные и групповые фотографии с ним исчезли со странички «выдающиеся преподаватели», а табличка с его именем в золотой оправе исчезла из коридора седьмого этажа административного здания. Неведомый ластик воспользовался моментом, пока люди любовались улыбками погибшей девушки, и под шумок стер имя поэта. Если бы не два сборника его стихов у изголовья кровати, снабженные автографом автора на титульных страницах, и десятки прочитанных писем в почтовом ящике, он практически испарился бы, точно капля воды, прежде чем Чжоу Вэй успела бы это осознать. Но все же есть вещи, от которых невозможно избавиться окончательно. «Каждый контакт оставляет след»[136] – эта устрашающая максима известного детектива, призванная снизить уровень преступности, была вполне применима к ситуации, развернувшейся перед глазами Чжоу Вэй. Вот только, даже если отбросить теории и оперировать исключительно фактами, можно понять и неосторожность Господина в Шляпе, ведь все произошло неожиданно и никто не предвидел такого финала.
– За день до смерти Чжу Юй все еще занималась подготовкой документов для судебного заседания, – свидетельствовал приятель одной из сторон. – Что она чувствовала? Да ничего особенного, разве что после того инцидента редко появлялась в университете. Я и сам-то знаю немного.
– Как она могла убить себя? – говорила мать Чжу Юй, обращаясь к камере. – Я готова поверить во что угодно, но не в это. Она просто не могла так поступить! Она была самой преданной дочерью и не стала бы… – Плач прервал горестные сетования, и невысказанные слова сменились рыданиями.
Отец Чжу Юй, поддерживая жену, замахал рукой, отказываясь говорить дальше.
– Мы собрали достаточное количество свидетельств и материалов, доказывающих, что ответчик действительно совершил сексуальное насилие над моей девушкой. Судебное заседание состоится на следующей неделе, и мы абсолютно уверены, что выиграем дело. Она никак не могла лишить себя жизни, находясь уже почти у самой цели.
Ее парень, тоже студент юридического факультета, держался более спокойно. Изначально именно он побудил Чжу Юй «нарушить молчание и рассказать
