class="p">Наступила торжественная минута. Сергей Емельянов держал над столом мешок, облепленный сургучными печатями, а первоклассник Костик Мозолевский осторожно разрезал ножницами нитку и срывал сургуч. Когда посылка с одной стороны была вскрыта, приступила к своим обязанностям первоклассница Нина Холодова. Она доставала из мешка присланные вещи и раскладывала их на передней парте — мужские в одну сторону, женские в другую.
Чего тут только не было! Одежда старая и новая, светлая и темная, шерстяная и хлопчатобумажная, дорогая и дешевая, размеров больших и малых. Во втором посылочном мешке среди всего прочего оказался реквизит какого-то циркача: вышитые бисером и блестками рубашки, шаровары с синими лампасами, турецкие фески и пестрые тюбетейки. Каждую новую экзотическую вещь дети встречали дружным смехом. Посмеивался в ус и Константин Михайлович: привез-таки радость мальчишкам и девчонкам!..
В третьем мешке была обувь. Тоже разных фасонов, размеров и цветов. От форсистых штиблет до моднецких девичих ботинок с длинными голенищами. С обувью была и еще одна посылка.
Когда все пять посылок были выпотрошены и разложены на столе и партах, Константин Михайлович обратился к ученикам:
— Мы сделали доброе дело, послав детям в Москву сухари. Они не остались, как видите, в долгу. Теперь нам нужно разумно и справедливо разделить присланное. Первыми право выбора получают сироты и те, у кого дома много братиков и сестричек. Каждый, кого я вызову по списку, выберет себе что-нибудь из одежды или обуви. Пусть смотрит сам, что ему нужнее...
Трудным, ох трудным был для Константина Михайловича этот день. Не просто было разделить московские посылки так, чтобы каждому что-то нужное досталось, чтобы все были довольны и унесли домой радость. Да, большинство ликовало. Но были и обиженные, были такие, кто шел из школы в слезах. Как ни старался учитель, всем угодить не удалось. Видимо, это было просто невозможно.
Он долго еще сидел в опустевшем классе. На столе лежали опорожненные мешки и вещи, которые никому не подошли: красная феска, жилетка, обшитая разноцветными шнурами, детская коричневая курточка года на три, шаровары с лампасами и один шевровый ботинок, которому не нашлось почему-то пары. Признаться, учитель и не надеялся, что довольны будут все. Дети даже наиболее справных хозяев и те обносились, а что уж говорить о бедных и многодетных семьях!
Константин Михайлович пришел к выводу: надо еще раз послать в Москву сухарей. А там весной ученики получат обещанные пять метров ситца через отдел народного образования. Только бы не проворонить, когда ситец привезут в Обоянь...
Надо сказать, с разделом московских посылок было еще не все. Едва свечерело, прибегает дебелая крикливая баба, мать Мишки Грачева,— менять выбранные сыном ботинки. Те оказались малы. Достает из-под шерстяного платка мешочек крупы и кусок сала, рядом ставит те самые ботинки.
— Дорогой дядечка учитель, сделай такую ласку, обменяй. Спасибо тебе в ножки, что ты надоумил наших оболтусов послать эти самые сухари. Ничего нигде не купишь, а на них же все горит. Тем летом купила своему Мишке новые портки, а как идти в школу — уже две заплатки положила. И когда он успел, ирод, продрать? Дядечка учитель, дайте хоть на один номер побольше. Это ж ноги натрет малец...
Сколько было мороки, пока Константин Михайлович втолковал женщине, что вся обувь распределена среди учеников и в школе ничего не осталось. Повел ее в угол, где лежали пустые мешки и тот единственный злосчастный ботинок. По-видимому, ботинок-сирота больше всего и убедил Мишкину мамашу. А сколько еще пришлось ее уговаривать, чтобы забрала крупу и сало...
Были жалобы и назавтра, и все одно и то же: дети взяли одежку не по росту.
— Мои вы дорогие,— объяснял учитель.— Это же не в магазине. Что нам прислали, то мы и разделили. Спасибо, хоть это пришло. Я, признаться, думал, что затерялись в дороге наши сухари. Ломал голову, что сказать детям. А вам, добрые люди, всё не угодишь...
Правда, в тот же день он услышал слово благодарности от матери Нины Холодовой. Благодарили его и позже и не раз спрашивали, сушить ли еще сухари. Он отвечал, что можно сушить. Многие матери, приметив, что Константин Михайлович в классе, прямым ходом шли со своими гостинцами к Марии Дмитриевне. Но на этот счет было строгое правило: ничего не брать. Исключение делалось только для тех, кто приносил молоко: оно было необходимо детям и самому учителю. Женщины прознали об этом и наперебой кто утром, кто вечером несли молоко Марии Дмитриевне.
Та расплачивалась за молоко иголкой и умелыми руками. Обноски перелицовывались на ручной швейной машинке, где латались, где штопались и превращались в сносную одежду для старого и малого. Мария Дмитриевна так наловчилась, что от заказчиков отбоя не было. За работу портнихе перепадал не только горлач молока для Данилы и Юрки, но и еще то-другое. Так и жили, перебивались помаленьку.
В дни, когда Константин Михайлович занимался с солдатами в своем ликбезе, к Марии Дмитриевне приходили на посиделки соседки. Уложив сыновей спать, хозяйка учила теток вышивать, делать мережки, вязать из овечьей шерсти.
Однажды возвращается Константин Михайлович поздно вечером, а Мария Дмитриевна ему и говорит:
— Приходила какая-то женщина с сыном. Хочет перевести хлопца от Мулевана в твою школу.
Назавтра Константин Михайлович ведет первый урок и видит: подошел и закурил на крыльце незнакомый мужчина. В перерыве вышел к нему:
— Что вы хотели?
— Как вам сказать? Хотел бы, чтобы вы, товарищ-господин учитель, взяли мою Глафиру в свою школу. Она в старой училась.
Константин Михайлович уже знал, что на деревне «старой» школой называли ту, где работал Мулеван, а вторую Липовецкую — «новой».
— А что это вам вдруг захотелось переводить девочку из одной школы в другую?
— Ну, как вам сказать? Вы лучше учите... Да еще помогаете родителям детей обувать и одевать.
— Неплохо учит и Мулеван... Да и, говорят, тоже собирает со своими учениками сухари. Так что и он будет помогать родителям...
«Зіма ў Парэччы»
Спустя неделю после того, как во второй Липовецкой школе делили московские подарки, вдруг ночью со вторника на среду разбушевалась свирепая метель. Еще с вечера стало примораживать, сыпало острой крупой, сбивало с ног студеным ветром, больно щипало за нос и уши.
Константин Михайлович возвратился вечером из волости, привез два мешка книг и большую стопу свежих газет. Комиссар Винокуров слово сдержал: во второй Липовецкой будут изба-читальня и своя библиотека. Завтра привезут из Вышнего Реутца два книжных шкафа, еще мешок-другой реквизированных
